Ранний детский аутизм

Ранний детский аутизм

Ранним детским аутизмом (от греческого  слова autos — «сам») называют аномальное  психическое развитие ребенка, характеризующееся главным образом особенностями в сфере контакта с окружающими людьми и миром в целом.  Начиная с первого научного описания  симптомов  11 случаев аутизма  (Л. Каннер, 1943),  среди которых выделялись врожденная неспособность ребенка к установлению аффективного контакта посредством взгляда, мимики, жеста; стереотипность поведения;  необычные реакции на раздражители (дискомфорт или поглощенность впечатлениями); нарушения речевого развития; раннее проявление заболевания, научный интерес к пониманию причин этого редкого и загадочного расстройства неуклонно растет.

Однако, несмотря на существенное расширение клинической картины  аутизма, выделение в отдельные нозологические единицы нескольких «синдромов аутистического спектра»  (детский аутизм,  атипичный аутизм,  синдром Аспергера и др.),  однозначных ответов на вопросы  «Что такое аутизм?», и с чем связано возникновение особенностей развития в случае аутизма, не существует. Проявления заболевания – лишь внешние выражения состояния ребенка, понять которые порой не под силу даже его родителям.

Один ребенок разговаривает, обнаруживает одаренность в одной или нескольких областях, другой лишь вокализирует, произносит отдельные слова и не проявляет никакого интереса к тому, что предлагается ему окружающим миром. Спорно объединять таких детей под общим титром «аутизм», руководствуясь только набором необходимых для постановки диагноза симптомов.  Однозначно можно сказать только то, что у детей- аутистов  особые отношения с окружающей нас действительностью, они иначе воспринимают явления, действия, даже предметы с очевидным для нас функциональным значением . Например, ребенок может долгое время однообразно вертеть в руках карандаш, быть полностью поглощенным этим занятием, потому что в его психическом мире это вовсе не карандаш, а некий предмет, который, возможно, является продолжением его собственного тела, и, с помощью действий с этим предметом, ребенок  устанавливает отношения с самим собой. А это значит, что в попытках социализировать и адаптировать таких детей к окружающей действительности, дать им собственное, социально принятое представление о действительности, теряется возможность  заглянуть по ту сторону  аутизма, в особый мир, созданный самим ребенком.

Понимать ребенка слишком быстро, приписывать его действиям «культурные, общественные» значения, значит не признавать его как субъекта, отказать ему в праве на собственный путь к пониманию себя и своего места в мире. В случае такого подхода можно «обучить» аутичного ребенка действиям в тех или иных ситуациях, даже научить говорить «подходящие» фразы в нужных местах разговора, однако не уподобляем ли мы его при этом механической машине? Психоаналитическая работа с аутизмом исходит из индивидуального подхода к каждому конкретному случаю, руководствуясь не столько знаниями специалиста, а тем, что сам ребенок позволяет о себе узнать. Это не значит, что ребенку не нужна помощь, однако помочь здесь можно только отказавшись от нашего стандартного «понимания», позиции «знающего как должно быть». Только не понимая, что происходит с ребенком, задаваясь вопросом, чем является для него то или иное действие, тот или иной предмет, то есть, только позволив ребенку «научить» нас его понимать, можно вместе с ним исследовать те «странности», которые он демонстрирует в поведении. Обратить его внимание на собственные действия – значит обозначить что-то для него самого, что-то, что он сможет встроить в свой собственный мир, чтобы лучше понять окружающий.

Автор – Замятина Ирина

Статья также размещена на Голосе

Истерия или что мы знаем о женщинах?

Истерия или что мы знаем о женщинах?

Истерия, уже исходя из названия, (от др. греч. «матка»), традиционно считалась заболеванием исключительно «женским». Однако, еще к концу 19 века, многочисленные соматические  симптомы обивающих врачебные пороги женщин, так и оставались загадкой. Картина заболевания, как  в целом, так и в каждом конкретном случае, поражала специалистов своей неоднородностью и «вычурностью»:  истерия характеризовалась демонстративными эмоциональными реакциями (слёзы, смех, крики), судорогами, преходящими параличами, потерей чувствительности, глухотой, слепотой, помрачением сознания и даже галлюцинациями. Первая попытка научного подхода к истерии была сделана  Ж.-М. Шарко, показавшего, что многие симптомы болезни можно облегчить с помощью гипноза и других форм внушения. Именно с этих суггестивных методов берет свое начало работа З. Фрейда по исследованию (= лечению) истерии. Однако, попытки первых «фрейдовских истеричек» излечиться, «высказать» свои телесные страдания, подсказали основателю психоанализа иную форму работы, для которой любые формы внушения являлись скорее помехой. Таким образом, главная заслуга Фрейда в том, что он позволил истерическому симптому «заговорить», а значит признал за ним измерения смысла.  Таким образом, после обнаружения причины болезненного симптома через её проговаривание, «необходимость» в нем отпадала и пациентка чувствовала значительное облегчение состояния. Описанные выше симптомы находили свое выражение в виде телесных недугов, с очевидностью обнаруживающих для окружающих глубину страданий истерической больной. Подобное состояние вряд ли можно встретить в современном мире,  однако, можно ли говорить о новых формах истерии?

Пациентами аналитиков чаще становятся женщины, не только потому, что им проще признать невозможность самостоятельно справиться с возникающими проблемами, но и в силу самой «женской» структуры, заставляющей «желать знать», желать добраться до самых глубинных причин своего поведения, своей душевной организации. Истерический субъект оставляет место сомнениям, таким образом там, где у мужчины есть ответ, у женщины появляется вопрос. Очень часто причинами обращения к психоаналитику являются неудовлетворенность любовными отношениями. «Неудовлетворенность» — наиболее точное слово для определения женской позиции. В современном обществе женщина получает равные с мужчиной права, что позволяет ей занимать посты, ранее считавшиеся чисто «мужскими»; решать самостоятельно, иметь ли семью и детей, или же заниматься продвижением по карьерной лестнице.. однако, делают ли её эти общественные «выгоды» счастливее? Можно ли говорить о полной удовлетворенностью жизнью? Клинический опыт показывает, что женщины по-прежнему страдают, а точнее находят для себя способы так или иначе не до конца наслаждаться исполнением своих желаний. Парадокс, но истерический субъект действительно предпринимает попытки оставить свое желание неудовлетворенным. Почему?

Специфика женского желания такова, что его необходимо постоянно поддерживать. А поддерживать его можно в том случае, если оно удовлетворяется не полностью. Более отчетливо эта тенденция прослеживается на примере любовных отношений, когда партнер, в попытках понять, чего же хочет его возлюбленная, исполняет все, о чем она его просит, но наталкивается на разочарование. Мужчина в этой ситуации оказывается в тупике, ведь что бы он не сделал, это всегда «не то», желание женщины обращено к чему-то иному. Однако в таком же тупике находится и женщина, ведь не только мужчина не знает, чего хочет женщина, но и она сама понятия не имеет в чем же, в действительности, состоит её желание. Неизвестно, чего хотят «женщины», однако психоаналитическая ситуация поможет пролить свет на то, что хочет «женщина». Именно эта загадка, занимавшая еще Фрейда и так и оставшаяся не разгаданной его последователями, приводит истерического субъекта на анализ. И в каждом конкретном случае ответ на вопрос как получать удовольствие от жизни, как продолжать желать, даже поняв структуру и направленность своего желания, с неизбежностью является уникальным.

Автор — Замятина Ирина

Статья также размещена на Голосе

Измена

Измена

О феномене «измены» знает, пожалуй, любой человек, имеющий за плечами опыт интимных отношений ; в роли виновного или обманутого, а чаще всего в обеих позициях, приходилось бывать практически каждому. Очень часто можно услышать мнения о том, что «все мужики – кобели» или о «вероломности женщин», и все же каждый раз, когда имеет место измена, это шокирует, заставляет страдать и, порой, приводит к завершению любовных отношений. Ситуации измены отличаются поразительным разнообразием. Разнообразны как сопутствующие обстоятельства, формы, продолжительность, так и само отношение людей к тому, что считать изменой. Для некоторых людей невыносима  мысль о том, что даже в фантазиях их «вторых половинок» может присутствовать кто-то третий; кому-то же действительно изменили, если имели место сексуальные отношения. Так что же общего можно выделить во всех этих ситуациях?

Что такое, в сущности, измена? Это поступок, который ясно очерчивает две стороны: изменившего и обманутого. Это присутствие  в отношениях двоих третьего, будь то мужчина или женщина. Этот третий может сыграть большую роль в диадных отношениях, а может оказаться «случайным парнером», в любом случае, изменивший партнер создает «любовный треугольник». То есть этот «третий» зачем-то ему нужен. Итак, «изменившей стороне»  чего-то не хватает в отношениях со своим постоянным партнером. В поисках этой нехватки он прикасается к чему-то другому, к чему-то запретному, что само по себе уже является источником наслаждения.

Именно этот факт неспособности стать «всем» для своего партнера является наиболее болезненным для «потерпевшего». Измена любимого человека сталкивает его с собственной неполнотой. Несмотря на то, что «все изменяют», каждый человек пленен мыслью о собственной уникальности и обман партнера бьет в самую сердцевину представлений о том, что «со мной не может такого произойти».

Получается, что имеем дело с «неудовлетворенностями» обоих парнеров, первая из которых обнажает вторую. Каким образом пара сможет «пережить» измену, зависит от множества обстоятельств: каким образом открылся сам факт измены, насколько сильны другие факторы, служащие фундаментом данной пары, как происходил разговор в паре об этом событии, о дальнейшем будущем и т.п. Однако, наряду с вопросом о том, как справится «пара» , есть также вопрос о переживании факта измены каждым из партнеров и, особенно, тем, кому изменили. Как уже было сказано выше, в результате измены образуется две стороны, каждая из которых претерпевает вторжение этого реального события по-разному. Поэтому  каждому в отдельности необходимо разобраться в его «личной ситуации», в причинах и последствиях. «Все изменяют», но почему изменили именно Вам? Психоанализ позволит задаться вопросом о том, с какого рода «неполнотой» Вы столкнулись и каким образом обходиться с ней в дальнейшем, оставаясь с тем же партнером или строя новые  любовные отношения.

Автор — Замятина Ирина

Статья также размещена на Голосе

Синдром дефицита внимания и гиперактивности

Синдром дефицита внимания и гиперактивности

Синдром дефицита внимания и гиперактивности, одно из наиболее часто встречающихся поведенческих и эмоциональных нарушений в детском возрасте, является также наиболее спорным и неоднозначным в качестве диагноза. Как правило, ребенок с гиперактивностью очень расторможен, моторно подвижен, ему, как будто, «не сидится на одном месте». Начав заниматься одним делом, он, буквально через несколько минут, бросает его, принимаясь за другое. Внимание такого ребенка рассеянно, не удерживается долго на одном предмете или деятельности. При общении с «гиперактивным» малышом часто создается ощущение, что либо он не слышит обращенного к нему вопроса, либо «из вредности» не отвечает на него. Кажется, что у него масса энергии, с которой он сам не умеет управляться и способен довести себя до полного изнеможения в постоянном ёрзанье на стуле, вскакивании с места, необходимости постоянно быть в движении. Часто ребенок с СДВГ очень словоохотлив, задает несколько вопросов за раз, не дослушивая ответов. Родители называют такого ребенка «тяжелым», «сложным». Так в чем же состоит сложность?

Главная проблема диагноза «СДВГ» состоит в широком диапазоне  симптоматики нарушений, а это значит, что под данный титр могут попасть как дети с эмоциональными нарушениями ( например, с достаточно высокоорганизованной формой раннего детского аутизма), так и дети с высоким уровнем активности при общей задержке психического развития. Таким образом, описанные выше сложности в поведении и концентрации внимания могут сопутствовать совершенно различным заболеваниям, как органической, так и психогенной природы. Как же в таком случае можно помочь такому ребенку?

Прежде всего, необходимо выяснить природу нарушений, ведь очень часто медицинские тесты не могут выявить органической и генетической патологии, полностью объясняющей симптомы, которые демонстрирует ребенок. Однако, даже в случае обнаружения физиологических коррелятов синдрома, возможна и необходима психологическая помощь.

Каждый родитель «гиперактивного» ребенка может подтвердить, что, при скользящем внимании к тому, что малоинтересно или сложно для ребенка, он способен долгое время,  удерживать внимание на занимательных для него предметах. Ребенок может достаточно длительное время оставаться в деятельности, которая представляет для него интерес, обладает для него особым смыслом.

Как и у любого болезненного психического образования, говоря психоаналитическим языком, симптома, у симптомов при СДВГ также есть причина, есть смысл в каждом конкретном случае. Собственно говоря, объяснений симптомов СДВГ может быть достаточно много и одной из главных задач психоаналитической работы с такими детьми является как раз обнаружение истинных причин страдания каждого конкретного ребенка. Это значит, что в ходе аналитического лечения, аналитик пытается заглянуть по ту сторону типичных для гиперактивности нарушений, в попытке обнаружить там уникальный для данного ребенка смысл его собственных действий. Психоаналитическая работа в этом случае предполагает отказ от шаблонов и формального диагноза, выстраивая в процессе игры и общения с ребенком его собственный более адаптивный симптом, опираясь на который сам малыш сможет лучше контролировать свое поведение, а родители получат ответ на вопрос, каким образом обходиться со своим «сложным» ребенком.

Автор — Замятина Ирина

Статья также размещена на Голосе

Замятина Ирина

Замятина Ирина

Мой профессиональный путь начался с Школы Юнога Психолога (ШЮП) при МГУ. В 2002 году поступила в МГППУ, во время распределения на кафедры выбрала кафедру клинической психологии. Практика в психиатрических учреждения создала хороший плацдарм для дальнейшего образования и ориентации на клиническую работу. Личный анализ начала в 2007 году, в Москве. В 2008 году в сентябре первый раз поехала на клиническую стажировку под патронажем организации Фрейдово поле (Париж) в учреждение для школьников с проблемами дезатаптации, с этого же момента продолжила свой анализ уже на французском языке с одним из ведущих психоаналитиков лакановской ориентации (французский психоанализ). На настоящий момент я прошла уже 3 стажировки в Париже, в том числе в отеделении для детей-аутистов. В Москве работаю в государственном детском центре, также принимаю пациентов в частном центре психоаналитической ориентации.

Частно принимаю пациентов, работаю в психоаналитическом направлении. Работаю с детьми, в том числе с детьми-аутистами, СДВГ. Со взрослыми, стокнувшимися с проблемами в личных или профессиональных отношениях, психосоматическими заболеваниями, проблемой выбора жизненного пути, депрессивными и тревожными состояниями и т.д.

Статьи