Приобщение к чуду

Приобщение к чуду или неруководство по детской психотерапии

Приобщение к чудуВ книге, которая не случайно имеет подзаголовок «Неруководство по детской психотерапии», автор в удивительно доступной, недирективной форме рассказывает о том, как строится психотерапевтическая работа с детьми: с чего начинается, на чем основывается, к каким результатам приводит; какие подводные камни встречаются на этом пути. Множество живых и пронзительных историй, изложенных в книге, дают ощущение сопричастности происходящему и сами по себе оказывают терапевтическое воздействие на читателя.

Издание адресовано детским психологам, психотерапевтам и родителям, которые стремятся понимать своих детей.

Главы из книги в нашем журнале

(публикуются с согласия издательства)

  1. Подросток – это не диагноз
  2. Мутировавшее зерно. Инфантильные дети
  3. Арт-терапия

Купить книгу в Интернет-магазине издательства Генезис

Приобщение к чуду или неруководство по детской психотерапии – М.: Генезис, 2007. – 192 с.

Автор — Млодик Ирина

Подросток – это не диагноз

Подросток – это не диагноз

Каждое утро вы встречаетесь с другим человеком, чем тот, которому вчера говорили «добрый вечер», – так говорят про подростков, чьи тело, мироощущение и настроение меняются так быстро, как бывало только в самом раннем детстве.

Часто родители, приходя ко мне, жалуются на то, что в их семье растет подросток, так, как будто говорят о тяжелой болезни. Подросток – это не диагноз, говорю я им, и даже не возраст – это особое переживание, если хотите, способ жить. Переживание, связанное прежде всего с рождением Я или, говоря гештальтистским языком, фигурой «Я». В процессе рождения этой фигуры подростку очень непросто, поскольку, с одной стороны, он слит с неким своим грандиозным образом и с другой – одновременно идентифицирован со своим базовым изъяном, а к себе реальному ему мешает обратиться реальный и всепоглощающий стыд. Стыд и страх – вот два основных и очень сильных чувства, которые испытывает ребенок, проходя через этот кризис.

Будучи уже изгнанным из мира детства, но еще не принятым во взрослый мир, подросток чувствует, что ему нет места на земле, пока он не найдет ответа на вопрос: «Кто Я?» И он ищет его, рассматривая себя перед зеркалом, активно тусуясь в компаниях больших и маленьких, отделяясь от родителей, страдая и мучаясь в поисках собственного места. И это чрезвычайно важно для него сейчас и для всей его последующей взрослой жизни. Поскольку если по каким-то причинам он не сможет найти ответ на этот вопрос, то у него есть шанс застрять в этом возрасте, так и не пережив его кризис, который так и останется вечным кризисом его жизни. Нерожденное Я так и останется вечной фигурой, заслоняющей реальную жизнь с многообразием ее возможностей и перспектив.

Если же кризису будет суждено пройти и завершиться, то рожденное Я перестанет быть фигурой, и тогда в поле уже не подростка будет шанс появиться новой фигуре: миру возможностей, новым встречам и отношениям, собственной реализации, будущим достижениям – всему тому, что обеспечивает развитие и процветание.

Часть психологов рассматривает подростковый возраст как переход из детства в пространство взрослости, но мне ближе те, кто считает, что это состояние описывается скорее как переход от смерти к рождению. Подросток в период «умирания детства» сравним с новорожденным, который умирает в одном качестве, чтобы родиться в другом. Таким образом, всего за несколько месяцев он переживает эти два самых сложных за всю свою жизнь состояния: рождение и смерть.

Во время долгого и сложного процесса рождения к подростку возвращается хрупкость новорожденного, крайне чувствительного к тому, как на него смотрят, что о нем говорят, принимают ли его важные для него люди. Для того чтобы понять, что такое незащищенность, ранимость подростка, представим себе раков и лангустов, меняющих панцирь: в такой момент они прячутся в расщелины скал на время, нужное для образования нового панциря, который сможет их защитить.

Он перестал понимать, что с ним происходит. Просто все вокруг стало очень сложным. Он смотрел на себя в зеркало – и не узнавал. Тот тип в зеркале был Ему неприятен выпирающими коленками, худыми плечами, руками, которые некуда было деть, а главное – он был почти незнаком.

Будоражило все: тот сон, что приснился под утро (его теперь даже сладостно– стыдно вспоминать); брошенное вскользь отцовское замечание «уже, поди, за девками бегаешь, а матери помочь не допросишься»; страх, что мать опять рылась в столе и могла найти сигареты; а главное – что ответит Светка на его приглашение. Так важно сегодня выглядеть на все двести, а мать опять станет напяливать на Него эту старую зимнюю куртку, в которой Он похож на пьющего тракториста. А если Светка не согласится, Его точно все будут считать лохом, хорошо еще, если просто откажет, а не прикольнется, как тогда с Вовчиком.

Весь день ничего не лезло в голову из-за этой Светки, вся алгебра прошла как в тумане, перед физикой наконец удалось с ней поговорить. «Я еще не решила!» – вот кривляка, когда она это решать собралась? А Ему мучайся. Не понять этих девчонок, ну хоть не связывайся с ними вовсе! За «пару» по алгебре досталось, отец аж побелел весь. Мать не унималась, сначала пилила про будущее, что в дворники Ему дорога с такой учебой, что не отпустит в пятницу на танцы, потом – что обещал ей все пропылесосить, а сам…,  что соседский Витька своей матери вон как помогает, а Он… И так часа полтора, дальше Он не стал слушать, все думал про Светку.

Когда мать уже на крик перешла, буркнул ей что-то, чтоб отстала, — так она заревела, пошла отцу жаловаться, и все по новой… «Я у них самый плохой, я то не делаю, этого не умею, здесь не блистаю, там не дотягиваю, и вообще, что из меня получится: никакая девчонка на меня даже не посмотрит, сопьюсь, умру под забором». Сколько можно, Он уже столько раз все это слышал! «А еще этого Витьку все время ставят в пример, да среди наших пацанов ему руки никто не подаст после того, как он нас директрисе заложил. Нашли тоже – образец для подражания! Быстрее бы уж заткнулись, пацаны на улице ждут…»

Что-то похожее часто происходит далеко не с самым «трудным» подростком. Его собственный мир меняется настолько, что мир взрослых кажется не просто далеким, а совершенно другой галактикой. Контакт с этим миром очень затрудняется, а иногда теряется вовсе.

Но драма подростка еще и в том, что он, как новорожденный, оказывается нем, так как у его слов нет того смысла, какой был раньше. И больше всего на свете желая высказаться, молодой человек жаждет быть понятым, но не в состоянии найти слов для того, чтобы выразить свои чувства. Именно поэтому, задавая подросткам вопросы об их жизни, желаниях, чувствах, я чаще всего слышу два ненавидимых мной ответа: «не знаю» и «нормально». Часто это все, что они могут сказать, сильно желая при этом, чтобы их поняли.

Подростку ужасно тяжело, когда родители вдруг перестают понимать, насколько ему страшно и трудно. Ведь он становится кем-то совсем другим и не понимает, кто он, каков он, хорош ли, красив ли, достаточно ли умен и успешен. И в этих сложных вопросах родители отнюдь не помогают разобраться, скорее наоборот, они подтверждают все самые мрачные опасения: «здесь не блистаешь, там не дотягиваешь» и т.д. Остается только одно – найти тех, кто будет принимать тебя таким, каков ты есть, не критикуя, не унижая, не браня.

Поэтому и доверяется все самое сокровенное, выстраданное, важное не тем самым близким, кто за бесконечными нотациями или «кудахтаньем» прячет свой страх и тревогу за это растущее «чудо», а тем, кто будет разговаривать с ним на равных, как два человека, две личности, два мира. И очень удачно и здорово, когда этим другим миром оказываются иные зрелые адекватные взрослые: интересные ровесники, редакция журнала, психологи, тренеры секций. Гораздо сложнее, когда сверхзначимой становится совсем другая компания.

Сначала я познакомилась с Ее матерью. Тихий голос, опрятная одежда, интеллигентная речь, христианское смирение, сквозь которое прорывается отчаяние: Ее дочь когда-то была такой кроткой, послушной и подающей надежды, а теперь прогуливает в школу, ворует деньги, уходит из дома и неделями ночует где попало. Она отлавливала Ее с милицией, обследовала у психиатров, лечила в вендиспансере, водила в церковь, обещала, уговаривала, угрожала. Она устала и не знает, что с Ней делать. Она хочет узнать, больна ли ее дочь. Несколько психиатров отказались ставить психиатрический диагноз.

Мне с удивлением кажется, что ей хочется, чтобы он был, тогда бы это усмирило ее чувство вины, да и за дочь бы отвечал кто-то другой. Но я не могу ей в этом помочь. Я всего лишь обещаю встретиться с ее дочерью.

Она выглядит гораздо старше своих четырнадцати, чем-то похожа на тех женщин без возраста, которых интересует только содержимое пивного ларька. Активно включается в беседу, излагает вполне зрелые мысли, смотрит приветливо, соглашается прийти на группу, даже берет телефон, «чтобы обратиться в случае чего». Но я с грустью понимаю: не придет и не позвонит. Почему – не знаю. Безнадежно далеко разошлись наши галактики, не верит Она никому, и никто Ей уже не нужен. Никто теперь не знает, в какой момент с Ней рядом не оказалось хорошего взрослого, где была та точка, когда еще все было можно вернуть, когда между Ней и матерью выросла стена «я не хочу тебя понять». Она не пришла. Чудеса случаются гораздо реже, чем нам того хотелось бы.

Как новорожденный, переживающий шок отделения от матери, нуждается в заботе и помощи, так и подросток, переживающий момент отделения от родителей, нуждается в помощи, но уже не родительской, а в помощи кого-то, кто поможет ему родиться. Этот поиск приводит к тому, что помощь он находит в кругу сверстников или других взрослых, которые, с одной стороны, не обязаны его воспитывать, с другой – могут принять его таким, каков он есть, дав ему тем самым ответ на вопрос «Кто Я?», укрепить веру в себя, помочь обрести мужество в преодолении слабостей или, наоборот, могут лишить семьи, детства, будущего.

Действительно, в нашем обществе юные существа лишены какой бы то ни было поддержки в этот кризисный момент, потому что не существует никаких ритуалов, означающих вступление в период перелома. Опыт многих культур неоценим, когда коллективные инициации предлагались детям одного и того же возраста, и хотя далеко не каждый ребенок был зрелым настолько, чтобы инициация произвела в нем качественное изменение, но общество воспринимало этих детей как инициированных, как преодолевших, вступивших во взрослую жизнь. Предоставленные же сами себе, нынешние подростки часто не имеют того, кто бы перевел их с одного берега на другой; они сами должны отстаивать право на этот переход. А это часто и вызывает те самые беспричинные вспышки агрессии, рискованные поступки, асоциальные действия.

Но почему-то у меня есть неугасимое желание защищать их, защищать от родителей, которые бывают так непримиримы в своем нежелании отпускать и давать свободу, от окружающих, видящих в них лишь источник общественного беспорядка, от самих себя – стыдящихся, с нерожденными любовью и верой в себя и свои таланты.

Ведь подросток для окружающих – это самое несовершенное существо, он угловат, хамоват, не признает авторитетов, ведет себя агрессивно, является источником постоянного беспокойства. Ну за что, спрашивается, его любить, и кто будет делать это? Учителя, которым просто ненавистно все вышеперечисленное, родители, которые только что «потеряли» их «милого, спокойного, послушного мальчика», случайные прохожие, кто?! В том-то и дело. Он никому не нужен, кроме компании таких же, как он. Тем не менее никто, может, за исключением младенцев, так не нуждается в родительской любви. И потому любовь к ребенку, крайне несовершенному в данный момент, который к тому же не способен любить и принимать себя, – сверхзадача для любого родителя, сверхзадача – потому что почти невыполнима. А еще – родительское доверие и эмоциональное принятие этого «новорождающегося чуда» без постоянного контроля и ограничения его автономии, без доказательств того, что он достоин этого принятия.

«Нам так трудно смириться с тем, что они выросли. Нам так больно понимать, что мы уже не нужны им, как раньше. Нам так страшно отпускать их в отдельную от нас жизнь», – не говорят мне их родители, но я почти слышу эти голоса.

«Мы не понимаем, что происходит…Мы не можем справиться… Он делает все нам назло… Из нее ничего путного не выйдет…Мы очень злимся… Мы растеряны… Нам трудно», – часто на самом деле говорят они мне. Я верю. Мне тоже. Моему сыну четырнадцать лет. Мне больно отрывать его от себя, мне трудно понять, как мало значит для него теперь мое мнение, страшно отпускать его в эту непредсказуемую взрослую жизнь. И пытаясь справиться со своим страхом, я начинаю контролировать его жизнь, не замечать в нем перемен, принимать за него какие-то решения, делать за него какие-то дела, и в эти моменты понимаю – я мешаю ему рождаться, мешаю ему расти только потому, что мне страшно. Непомерная цена моему спокойствию!

Но поверьте, говорю я родителям, вашим детям сейчас гораздо сложнее, о чем трудно догадаться, глядя в их беспечно-хамоватые лица. К счастью, многие из вас знают, что это всего лишь временный панцирь, скрывающий беззащитное, ранимое, растущее. Я думаю, лучшее, что мы можем сделать, – просто быть рядом, на расстоянии вытянутой руки, готовые услышать, понять, готовые помочь родиться.

Автор — Млодик Ирина

Глава из книги Приобщение к чуду публикуется с согласия журнала Генезис

Мутировавшее зерно. Инфантильные дети

Мутировавшее зерно. Инфантильные дети

Я очень плохо работаю с инфантильными детьми, можно сказать, отвратительно работаю, потому что просто сильно их не люблю. И когда поняла это, стала отказываться от терапии с ними, переводить их кому-нибудь другому.

Когда я стала думать, что же это за явление такое, то поняла, что инфантилизм для меня – это зерно, не выросшее в индивидуальность. Это похороненный потенциал, но не мертвый, а потенциал, живущий теперь своей особенной жизнью, изменившийся, мутировавший, что ли. Откуда берется это в детях, в которых природой заложен механизм непременного пророста зерна?

Есть две крайности в проявлении родительской любви: любовь к своей родительской роли и любовь к своему ребенку. Любовь к своей родительской роли подразумевает активную позицию родителя и пассивную позицию ребенка («пассивный голос», passive voice, есть такая конструкция в английском языке). Родителям таких детей, как правило, известно все: что нужно ребенку, чего он хочет, что ему вредно и что полезно, кто из него должен вырасти и как его надо воспитывать (наивно полагая, что воспитание – это только направленное воздействие).

Любовь не к роли, а к своему ребенку «слепа» в том смысле, что она мало знает за него: за его желания, возможности, за его ошибки. Она позволяет ему ошибаться, находить свою дорогу, исследовать этот мир, рискуя получить от жизни все. Эта не слишком активная позиция родителей требует немалого мужества и подлинной любви к человеку, которому они дали жизнь.

Есть такая фраза, довольно расхожая в России: «Она родила его для себя». И хотя потом в ней говорится: «родить, чтобы отдать всю любовь, всю нежность», зачастую в ней слышится: «чтобы не быть одной, чтобы был кто-то, кто любил бы меня». И если получается, что родившийся ребенок – это залог ее, матери, неодиночества, гарантия присутствия любви в ее жизни, тогда ребенок становится огромной ценностью, обуславливающей ее бытие.

Эту ценность она начинает очень беречь, ограждать от всех потенциальных неприятностей, исполнять любые желания, а еще лучше – упреждать их заранее и тут же удовлетворять. Что же происходит тогда с нашим зерном? О, ему очень хорошо! Все есть, все, что захочешь – сразу получишь. Есть ли смысл с этим расставаться, есть ли смысл расти? Никакого! Все, что делает зерно – только усовершенствует свои способности по организации исполнения собственных желаний.

А ей нужно ли, чтобы зерно всходило? Как будто бы да, но это чревато его потерей. Когда ребенок становится самостоятельным, он уходит. Уж лучше держать его в зависимости от своей заботы, уж лучше бы зерно все-таки не всходило как можно дольше…

Она родила его поздно. Что там было с мужем, я не помню, то ли его никогда не было, то ли давно развелись. Но почти с самого Его рождения они вдвоем, вместе. Ему уже больше пяти, а выглядит Он максимум на три.

Без нее не желает заходить в кабинет. Я разрешаю, это явление частое на первых встречах. Разговаривает «кашей» из звуков, так что я не могу понять вообще ничего, и нам требуется Его мама как переводчик. «Только я могу понять, что он говорит», – заявляет она почему-то с большой гордостью.

Я предлагаю Ему поиграть, чтобы познакомиться и заодно выяснить все-таки уровень Его развития. Он оттопыривает губу и не двигается с места. Я устраиваю целое шоу, чтобы хоть как-то вовлечь Его в игру, и Он постепенно вовлекается с видом «Его Величества, делающего мне, слегка озабоченной и тронутой, большое одолжение». На какой-то миг, очень короткий, но светлый, Он делается обычным ребенком, веселым и непосредственным, когда машинка укатывается далеко под стол и я предлагаю соревнование, кто быстрее ее оттуда достанет. Он спрыгивает со стула, и мы с возней и смехом начинаем выуживать непослушную машинку из-за батареи. В это время что-то происходит, и когда я выныриваю из-под стола, я вижу, что Его держит на руках возмущенная мама: «Как вы можете заставлять ребенка ковыряться в такой пыли? У него же будет аллергия!» (О, как же я не люблю, когда мамы присутствуют в моем кабинете!) У Него быстро меняется выражение лица от счастливого к недоуменному и далее к выражению «Его Величества».

На следующее занятие я предлагаю маме остаться в коридоре, она недовольно соглашается, Он смотрит на нее мимоходом, берет за руку и молча заводит в кабинет. Ладно, вместе так вместе. Спрашиваю, посещает ли Он логопеда. Только записались.

Постепенно я начинаю привыкать к Его немыслимому языку, но понимаю далеко не все. Когда говорю, что не понимаю, Он обижается, мама тут же «переводит». Я делаю предположение, что Ему настолько удобен свой язык, особенно тем, что мама Его всегда понимает, что вряд ли Он захочет переучиваться на наш, человеческий.

Выясняется, что, несмотря на свой шестой год, Он не знает простейшие цвета и считает только до двух, также неважно у Него и со знанием окружающего мира. Когда я обращаю мамино внимание на этот факт, даже не называя это задержкой психического развития (хотя это именно оно), мама возмущается и говорит, что цвета они пробовали учить, но Ему было не интересно, поэтому они перестали, не заставлять же ребенка!

Я пытаюсь объяснить особенности развития детской психики, почему то или другое должно развиваться в определенное время, и что происходит, если не развивается. Я рассказываю, как можно многому научиться просто играя. Мама возмущается отсутствием у меня индивидуального подхода и желанием всех грести под одну гребенку.

Я вообще перестаю понимать, зачем я им. Меня не слушают, меня не слышат. Они оба начинают вызывать у меня приступы то тоски, то раздражения. Мы как будто ведем войну по разные стороны баррикад. Я предлагаю им перейти к другому психологу, здесь я оказываюсь бессильна. Это был единственный ребенок из более чем пятисот детей с самыми разными, в том числе умственными, нарушениями, который вызывал у меня так мало любви и так много раздражения.

Почему мне так трудно работать с инфантильностью? Потому что на самом деле, как правило, она устраивает их обоих, им так хорошо и уютно в ней. Он – маленький домашний король, а мама – его добровольная слуга, которая тем не менее вполне контролирует и своего короля, и жизнь в своем королевстве. И эта жизнь, как мне кажется, совсем не предусматривает вмешательства внешнего мира, роста и перемен.

Автор — Млодик Ирина

Глава из книги Приобщение к чуду публикуется с согласия журнала Генезис

Арт-терапия

Арт-терапия

Под арт-терапией как методом обычно подразумевается использование искусства в психотерапевтических целях. Мне не приходилось использовать весь спектр возможностей искусства, я употребляла главным образом рисунок для воссоздания чего-то важного из нашего настоящего, чего-то, что, воплотившись в образе, становилось реальным и актуально существующим.

Рисунок позволял встретиться со своей злостью, страхом, тревогой, астмой, аллергией и т.д.– со всем тем, что присутствует в нас сильно, как мощный аккорд, или только зарождается из смутного предчувствия. Рисунок давал этому жизнь, клиент наделял его голосом, чувствами, желаниями. И то взаимодействие, что рождалось в процессе оживления и диалога, могло принести много открытий и, что очень важно, изменений.

Многие дети и взрослые отказываются рисовать поначалу на том основании, что они «не умеют». «Это невозможно, чтобы вы не умели», – говорю я им. Если наша мелкая моторика развита настолько, чтобы писать, то уж рисовать – тем более. Наша рука способна изобразить все, что вы ей прикажете. Важно лишь увидеть, что именно вы хотите изобразить. Нас учили «видеть» на уроках рисования, чтобы рисовать правильно. Но «правильное» рисование – это как раз то, что нам в арт-терапии совершенно не нужно, наоборот, будет очень мешать. Я всегда говорю детям и взрослым, что рисую как умственно отсталый трехлетний ребенок, поэтому им будет очень трудно нарисовать что-то «хуже», чем я. И это правда, у меня совершенно отсутствуют навыки правильного рисования.

В нашем рисунке, наоборот, важно индивидуальное, особенное видение, выраженная частичка внутреннего мира. И мне кажется, это особый подарок для меня и для клиента – его увидеть. Поэтому рисунок в арт-терапии – это хороший способ для того, чтобы соприкоснуться с чем-то важным, интимным, внутренним.

Для взрослых рисунок позволяет переключиться от постоянного размышления, взвешивания, обдумывания – всего того, что их часто заводит в тупик, не позволяя открыть для себя что-то новое и важное, – и взглянуть на свой тупик совсем из другой части себя.

Она была моей взрослой клиенткой, по сути, моей ровесницей с удивительной судьбой, с историей любви, сколь поразительной, столь и обыкновенной. Она пришла решить вопрос о разводе. Очень напряженная, взвинченная, измученная неспособностью принять решение, робко улыбающаяся, даже смеющаяся сквозь слезы, Она тем не менее была точно готова что-то сделать со своей жизнью, что несказанно меня радовало и воодушевляло.

Она много мне рассказывала разного о муже, об их непростой жизни, о своих смешанных чувствах к нему: ненависти, унижении, которое Она часто испытывала рядом с ним, радости, нежности, жалости, горечи, страхе. Для меня быстро стало очевидным, что им нужно разводиться. В их браке, судя по Ее рассказам, уже давно не было чего-то очень важного (да и было ли?), ради чего стоило бы жить вместе, кроме двух уже не очень маленьких детей. Но моя очевидность необходимости развода Ей никак бы не пригодилась, так же, как и советы всех тех, кто уговаривал Ее сделать это. Ей было важно найти собственную очевидность. Ее душа рвалась к любви: подлинной и зрелой, Ее страх перед переменами и потенциальным одиночеством останавливал, удерживая в отношениях, переставших Ее удовлетворять.

Она постоянно взвешивала, пытаясь оценить риск, предвидеть свою жизнь, если Она примет то или иное решение. И мы обе быстро устали от этого, потому что нас это никуда не приводило.

Я положила перед Ней два листочка, дала краски.

– Вот на этом нарисуй свою жизнь, свои ощущения и чувства, если ты остаешься в браке с ним, а на этом – если ты разводишься.

После моего явного нажима и объяснения важности Ее «неправильного» рисунка, связанного с Ее отказом рисовать на том основании, что Она не умеет, Она приступила к работе. И очень быстро на бумаге стал проявляться ответ. В первом рисунке было ужасно много коричневого: много скуки, как Она потом рассказала мне, много тоски, депрессии, унижения, быта, безрадостного и загоняющего Ее в угол. Во втором – много голубого: свободы, воздуха, движения, легкости, света, силы и немного тревоги от неопределенности.

– Боже, это ж так понятно, так очевидно для меня теперь!— говорила Она со слезами на глазах. – Я так не хочу туда, – кивнула Она на коричневый листочек.

Она приняла важное для себя решение, но Ей предстояла еще большая работа по обретению подлинной себя, такой затерянной в недрах непонятных отношений, а в чем-то даже не обнаруженной самой в себе. И мы много рисовали еще потом и про одиночество, и про страх, и про Ее женскую привлекательность. И у меня была чудесная возможность так много узнать о Ней, очень смелой и удивительной необыкновенной женщине, расставшейся с мужем и прошлой жизнью после окончания нашей терапии.

Арт-терапия – уникальный метод, который позволяет соприкоснуться с чем-то важным внутри нас, чему обычно мы не даем ни облика, ни голоса, но оно не только живо в нас, но и сильно влияет на наши выборы, желания, на качество нашей жизни.

Дети, как правило, рисуют охотно. Совсем маленькие дети или те, кому посчастливилось не подвергнуться педагогическим воздействиям в плане рисования, совсем не в курсе про «правильность», и они самовыражаются на листе с легкостью и удовольствием, как правило, редко присущими взрослым. Иногда мы рисуем вместе. Это, кстати, хороший способ войти в контакт – предложить нарисовать один рисунок на двоих. Тогда, кроме того, что вы наверняка получите удовольствие от конечного результата, – у вас точно получится необыкновенный рисунок. В процессе, который меня обычно тоже весьма захватывает, можно многое узнать про то, как ребенок ощущает свои границы, насколько уверенно он себя чувствует, как он ощущает свое право на самовыражение и бытие. И это хороший «повод» для разговора, моего удивления, его осознавания.

В арт-терапии может быть больше директивности, чем в вышеописанной игровой терапии, когда я задаю тему рисунка, что-то важное, определяемое и выделяемое мной. Может быть меньше директивности, когда я просто прошу нарисовать все, что захочется ребенку. И та и другая степень моего воздействия на выбор ребенка важна в детской психотерапии, поскольку, как мне кажется, расширяет ее возможности, делает ее объемной и способной к созданию особого психотерапевтического пространства и языка для каждого большого и маленького клиента.

Автор — Млодик Ирина

Глава из книги Приобщение к чуду публикуется с согласия журнала Генезис

Как вырастить ребенка счастливым

Как вырастить ребенка счастливым

Как вырастить ребенка счастливым«Эта книга может спасти мир», — говорил о «Как вырастить ребенка счастливым» известный психолог Джон Холт. Это не преувеличение. Ведь все многообразие самых страшных проблем человечества — войны, преступность, самоубийства; нищета, голод, болезни; депрессии, наркомания и алкоголизм; загрязнение и разрушение природы — только проявление внутреннего неблагополучия современного человека. А так как счастье или несчастье начинаются там же, где и новая жизнь — с рождения и воспитания ребенка, то, правильно относясь к детям, мы не только обеспечиваем им психическое благополучие на всю жизнь, но и делаем первый и самый важный шаг к более радостному и человечному устройству общества, к миру без насилия и страдания… Поэтому «Как вырастить ребенка счастливым» — книга не только о детях, но и о каждом из нас: все мы были маленькими и до сих пор несем в своей душе травмы и радости детских лет.Книга стала бестселлером во многих странах мира (в одной Германии продано более 500000 экземпляров за последние 5 лет) и её ждет блестящее будущее и в России.

О книге

В начале семидесятых годов молодая американка Жан Ледлофф бросила учебу и отправилась в джунгли Латинской Америки на поиски алмазов. И там, в непролазных дебрях лесов Венесуэлы, в сотнях километров от ближайшего населенного пункта, Жан встретила по-настоящему счастливых людей. Этими людьми оказались индейцы племени екуана.

Жан с удивлением отметила, что для екуана счастье — нормальное состояние каждого живого человека. Они всегда были радостны и улыбчивы и даже болезни или другие напасти воспринимали с неизменным спокойствием духа. У екуана не было преступников, не было власти, не было насилия, никто из них не страдал депрессиями или другими душевными недугами. У них не плакали и не дрались дети, а семьи жили в любви без ссор и измен. Екуана не боялись быть сами собой и уважали свободу каждого самовыражаться. Екуана много работали — возделывали огороды, ходили охотиться, строили хижины — но любую работу воспринимали с радостью. У них даже не было такого понятия как «работа» — любое занятие представляло собой приятное времяпрепровождение в обществе дружелюбно настроенных соплеменников. В основе хозяйства лежала не конкуренция, а сотрудничество и бескорыстная взаимопомощь…

Пытаясь разобраться, отчего екуана настолько счастливее западных людей, Жан пришла к выводу, что основная причина в различном образе жизни и воспитании детей. Более того, прожив с индейцами два с половиной года, она поняла, чем их воспитание детей отличается от нашего, и почему их дети вырастают счастливыми, а наши на всю жизнь остаются «трудными подростками». Жан вернулась в Европу и написала о своих открытиях в сенсационной книге «Как вырастить ребенка счастливым: принцип преемственности», которая стала бестселлером во многих странах мира… почитать!

Глава из книги в нашем журнале

(публикуется с согласия издательства)

Принцип преемственности

Купить книгу в Интернет-магазине издательства Генезис

Как вырастить ребенка счастливым. Принцип преемственности. – 5 изд. М.: Генезис, 2008. – 207 c.

Автор — Жан Ледлофф

Ледлофф Жан

Жан Ледлофф

Жан Ледлофф

Живет в Калифорнии (Саусалито, близ Сан-Франциско), пишет картины, практикует и преподает психотерапию, основанную на принципе преемственности.

Она читает лекции, выступает на радио и телевидении по всему миру.

Жан получает тысячи откликов не только от родителей, но и от людей, которых родители вырастили в соответствии с принципом преемственности.

Сайт автора

Статьи

  1. Принцип преемственности

Книги

  1. Как вырастить ребенка счастливым

Жизнь, наполненная смыслом. Прикладная логотерапия

Жизнь, наполненная смыслом. Прикладная логотерапия

жизньТема этой необычной книги – смысл. Не абстрактный смысл жизни, а смысл каждого дня, каждого мгновения, смысл радостей и страданий, свободы и ответственности. Какие типичные ошибки совершает человек, определяя свое отношение к жизни? Действительно ли «победителя не судят»? Что такое успех и какое место он занимает в нашей жизни? Как обрести силу жить в безысходной ситуации?

Автор книги не предлагает готовых рецептов, а ищет ответы на эти вопросы вместе с читателем (ибо ответ для каждого свой). Ищет, с глубоким уважением относясь к читателю, — он пишет доступно, и в то же время не упрощая проблемы. Именно поэтому книга стала бестселлером. Она переведена на многие языки и выдержала не одно переиздание.

Глава из книги в нашем журнале

(публикуется с согласия издательства)

Быть человеком — значит быть в пути

Купить книгу в Интернет-магазине издательства Генезис

Жизнь, наполненная смыслом. Прикладная логотерапия – 3-е изд. – М.:Генезис, 2008.  — 128 с.

Автор — Альфрид Лэнгле

Лэнгле Альфрид

Альфрид ЛэнглеАльфрид Лэнгле

Родился в 1951г., имеет докторскую степень по медицине и психологии.

Ученик Франкла, попытавшийся на базе Логотерапии и экзистенциального анализа Франкла, разработать самостоятельный вид психотерапии, названный им экзистенциальный анализом. Автор нескольких книг и большого числа статей, посвященных теории и практике экзистенциального анализа (GLE). Президент Общества Экзистенциального Анализа и Логотерапии в Вене. Разработал оригинальную теорию экзистенциальной мотивации.

В течении последних 20 лет предпринимает активные попытки по институализации метода Экзистенциального анализа и его распространению. В настоящее время отделения Общества Экзистенциального Анализа и Логотерапии находяться в разных странах мира в том числе в России. Создан международный союз экзистенциально-аналитической психотерапии (ISEAP). Образовательные центры Экзистенциального анализа существуют в таких городах как Берлин, Ганновер, Мюнхен, Берн, Цюрих, Вена, Инсбрук, Прага и Москва.

Статьи

  1. Быть человеком — значит быть в пути

Книги

  1. Жизнь, наполненная смыслом. Прикладная логотерапия

Персональный сайт

http://www.laengle.info

Бауэр Ингрид

Ингрид Бауэр — сторонникИнгрид Бауэр ес­тественного образа жизни. Она сама старается жить в соответствии с принципами естественного под­хода и открывает его преимущества другим: пишет статьи, выступает на конференциях, переписывается с читателями. Ее работы публикова­лись в журналах Канады, США, Ав­стралии и некоторых стран Европы. «Жизнь без подгузников!» — первая большая книга автора.

Ингрид в совершенстве владеет тремя языками, она с отли­чием окончила Университет Театра, Французской и Германской Литературы г. Торонто. Тем не менее, она считает, что настоя­щее образование дала ей сама жизнь — путешествия по миру, общение с природой, дружба и любовь, воспитание детей, ес­тественные роды, кормление грудью и главное — наслаждение каждым мигом своего пребывания на Земле.

Ингрид Бауэр живет в Канаде с мужем и тремя детьми.

Статьи в нашем журнале

Жизнь без подгузников!

Книги

Жизнь без подгузников!

Жизнь без подгузников! Анонс книги

Жизнь без подгузников! Анонс книги

Жизнь без подгузниковЭта книга о преимуществах метода естественного ухода за ребенком. Она поможет родителям научиться понимать новорожденного, устано­вить с ним глубокую эмоциональную связь, найти общий язык с малы­шом задолго до того, как он начнет разговаривать. Взаимопонимание, теплые и доверительные отношения между матерью и ребенком, уста­новившиеся с рождения, сохраняются на всю жизнь и способствуют гар­моничному развитию ребенка.

Читатели узнают о том, как научиться понимать сигналы малыша, вовремя на них реагировать и обходиться без подгузников. Метод естест­венной гигиены «снимает» проблему приучения ребенка к горшку, су­щественно облегчает и обогащает жизнь семьи.

Статья в нашем журнале

(публикуется с согласия издательства)

Жизнь без подгузников!

Купить книгу в Интернет-магазине издательства Генезис

Жизнь без подгузников! Нежная мудрость естественной гигиены малышей. – 2-е изд. – М.:Генезис, 2008. — 278 с. (Серия «Счастье как образ жизни»)

Автор — Ингрид Бауэр