Случай Николая

Николай пришел на психотерапию в середине января. Ему посоветовал обратиться ко мне друг, который был у меня на консультации. Причина обращения была весьма деликатной, о ней и поныне не знает никто, кроме меня и самого Николая. У этого молодого 35-летнего мужчины никогда еще не было интимных отношений с женщиной, зато был страх, что не возникнет эрекции, когда сложится соответствующая ситуация. В психотерапии это называется страхом ожидания неудачи (вследствие чего и возникает психогенная импотенция). Страх может проявиться во многих сферах нашей жизни: мы боимся провалиться на экзамене, боимся, что не сможем удачно выступить на конференции, боимся покраснеть, вспотеть, упасть в обморок… Много разных страхов ожидания сопровождают нас по жизни. У моего клиента этот страх обосновался в сфере его интимной жизни, которой у него за всю его 35-летнюю жизнь еще не было. Да и девушки у него никогда не было. Не было влюбленностей, романов, отношений, встреч под луной, цветов, ухаживаний. А что же было? Были детство с бабушкой и мамой (родители развелись через три года после его рождения), нервные тики, неуклюжесть, полноватость, над которой смеялись сверстники, опекающая матушка, которая вечно таскала его по врачам, пичкала таблетками, кутала, определила в психо-неврологический диспансер, усиленно лечила от всего, от чего возможно лечить. Мальчику внушали, что он болен, что он не такой, как все, что ему надо беречься, не бегать, не прыгать, а пить вовремя таблетки и ездить в санатории. Николай рос слабым, неспортивным, его часто обижали одноклассники, дразнили девчонки. Он чувствовал себя изгоем в школе и в техникуме. Затем Николай поступил в институт. К этому времени он стал уже взрослым, нормально учился. Тики прошли, он вытянулся и похудел, то есть стал таким, как все, перестал выделяться. Матушка продолжала опекать повзрослевшего сына, вмешиваться во все нюансы его жизни. Она же нашла ему девушку, с которой у юноши была попытка завязать отношения и вступить в интимную связь — единственная неудачная попытка, повлекшая за собой столь болезненные по переживаниям последствия. С тех пор у молодого человека не было никаких отношений, встреч, знакомств личного характера с девушками. Что еще было? На тот момент, когда он появился в моем кабинете, был неудачный опыт посещения интимного салона. Насмотревшись «убедительных» порнокассет, Николай отправился профессионально лишаться девственности. Чего с ним, однако, не произошло, потому что эрекция опять не наступила. Никакие ухищрения жриц любви не смогли привести его орган в рабочее состояние. Николай пал духом, убедившись, что давняя неудача не случайна. Он болен, пора обращаться к специалистам. Николай посетил уролога, сдал всевозможные анализы. С точки зрения физиологических показателей все было в пределах нормы. Уролог порекомендовал молодому человеку коллегу-психолога. По рассказам Николая, это была весьма своеобразная психотерапия. Содержание сексуальных фантазий моего пациента во время мастурбаций состояло в том, что он представлял сцены порки красивых девушек. Это его возбуждало, но и пугало, наводя на мысли, что он ненормальный, маньяк и так далее. Так вот, психотерапевт, к которому ходил Николай, использовал неведомый мне шоковый метод психотерапии — он поделился с пациентом своими сексуальными фантазиями, на фоне которых воображаемые истории моего пациента казались невинными картинками из детской книжки. Я не буду описывать их содержание, дабы случайно заглянувшие сюда сексуальные девианты не пополнили свой арсенал новыми идеями. Суть в том, что Николаю это отнюдь не принесло облегчения: страх остался там же, фантазии—те же, отношение к ним — то же. А еще в жизни Николая были сайты знакомств, где он безуспешно знакомился с девушками, встречался с каждой по разу без попыток продолжить знакомство. И все. Вот с этим он и пришел на прием. Это был высокий, достаточно стройный молодой человек, симпатичный, моложавый. На вид — лет 28 от силы. Старался держаться уверенно, даже нагловато, а в глазах растерянность и страх. О причине своего обращения рассказывал как бы между прочим, словно забежал между деловыми встречами на прием. Чувствовались недоверчивость, агрессивность и… растерянность. Он очень старался выглядеть самоуверенным, успешным и наглым. А ощущался потерянным и отчаявшимся. Николай рассказал, что многого добился в жизни — у него хорошая работа, где его ценят как хорошего менеджера, он недавно купил квартиру, помогает родителям. «Все есть… и нет ничего, хочется семьи, детей, близкого человека». И всему этому мешает его «проблема». Когда Николай говорил об этом, с него сразу слетали апломб и напускная уверенность, и передо мной сидел несчастный отчаявшийся мальчишка, растерявшийся перед «взрослым» вопросом. Чувствовалась огромная боль, скрытая в душе этого человека, которую он не мог никому доверить. «Помогите, — сказал он напоследок. — Вы — моя последняя надежда». Мы договорились о работе, я рассказала ему о страхах, о том, как они возникают, нарисовала ему круг страха, объяснила, как мы попадаем в этот замкнутый круг и как его можно разомкнуть. Я предложила ему сделать основной темой наших встреч проблему установления отношений с девушками, сказав, что, научившись делать это, он сможет решить и свою главную проблему — проблему интимных контактов. А пока у него нет девушки, мы будем работать над теми структурами его личности, которые привели к возможности возникновения страха. Так я объяснила Николаю задачи нашей работы. А для себя как терапевт я понимала, что предстоит большая работа — ему нужно было вырасти, по-настоящему стать взрослым, не играть в мужчину, а быть им. Тогда и функции взрослого мужчины будут выполняться сами собой. Первое время каждая наша встреча начиналась с демонстрации уверенности, агрессии с его стороны, затем он становился грустным, неуверенным, отчаявшимся, просящим о помощи. Лодка нашей психотерапии несколько месяцев качалась на волнах его настроения: от агрессии к слезам, от недоверия и обесценивания меня как терапевта к доверию и желанию прислушиваться к моему мнению. На протяжении первых трех месяцев терапии наши встречи нередко начинались фразами вроде: «Ничего не происходит», «Опять будет эта болтовня», «Придумайте какое-нибудь лекарство, выпишите таблетки», «Сколько я так буду ходить, это бесполезно»… Через какое-то время Николай стал начинать встречи по-другому: он уже не требовал скорейшего результата, а делился тем позитивным, что происходило в его жизни, в его состоянии, рассказывал о своих размышлениях и «догадках». Все чаще в конце наших встреч он говорил: «Ну вот, поговорил с вами — и легче стало», или: «После встречи с вами кажется, что все у меня хорошо». Мы учились строить отношения, ведь психотерапевтическое общение — это тоже разновидность отношений. Успехи Николая в умении формировать отношения и быть в них проявлялись и в наших встречах. Что я как психотерапевт чувствовала в связи с этим пациентом? Мне было непросто. Его страдание вызывало огромное сочувствие, его манера все обесценивать вынуждала постоянно это обесценивание замечать и обсуждать с ним. Он легко обесценивал всех и вся: себя, меня, нашу терапию, своих коллег, знакомых девушек. Даже одобряя что-то, Николай умудрялся сказать это так, что звучали его слова совсем непривлекательно. Мне приходилось отстаивать себя, нашу работу, его самого, его маленькие шажки вперед в нашей работе и в жизни. Однажды после очередной встречи, когда мы углубились в его биографию, пытаясь понять истоки его страхов и фантазий, и пришли к определенным осознаваниям, потрясшим его своей очевидностью и значимостью для настоящего, Николай, уходя, уже в дверях произнес: «Эх, купил бы я вас с вашими мозгами!» И ушел. На следующей встрече мне пришлось начинать с этого. Я сказала, что мне его фраза была не очень приятна, появилось чувство, что меня используют, хотя такое отношение и маскировалось под что-то лестно-соблазняющее. Подобные замечания Николай отпускал неоднократно. Так что мне приходилось заниматься собой, своей самоценностью, теми чувствами, которые возникают у меня в ответ на его провокации, размышлять над источником этих чувств. Научить пациента ценить себя невозможно, если я не умею этого делать сама. Когда я обращала внимание на подобные его высказывания в отношении других людей или в отношении меня, он сразу начинал извиняться, говоря, что это его профессиональный сленг, что он привык к товарно-денежным отношениям… и так далее. Да, это действительно было так. Николай был буквально напичкан фразами, усвоенными им в ходе многочисленных тренингов, которые он посещал по указанию начальства. Мы «продирались» сквозь его привычку ставить клеймо и вешать ярлыки. Частенько возникало ощущение, что передо мной сидит робот, который говорит правильные выученные фразы, маскирующие его личность и поведение. Но я по-прежнему видела за этим и растерянного, напуганного мальчишку, который не знает, что ему делать. Это было полем для работы. Мы обсуждали истинные отношения и критерии истинности, мы говорили о том, как он себя в них ощущает, на что прежде всего обращает внимание, что для него значат отношения вообще и какие отношения у него есть сейчас. На эти и многие другие вопросы Николай искал ответы вместе со мной, постепенно углубляясь в себя и приближаясь к себе. Двигался он очень медленно, спотыкаясь. Но все же это происходило. От отношений с другими мы перешли к его отношениям с собой. Здесь все тоже было далеко не благополучно. Например, у него была одна особенность — он постоянно ограничивал себя во всем, каждый раз спрашивая: «Может, и от кофе отказаться?», «Может, пиво больше вообще не пить?», «Курить тоже надо бросить, как вы думаете?»… В ответ на подобные утверждения я его обычно спрашивала: «А что вы себе разрешаете? Что вы делаете из того, что вам нравится?» Такового не находилось. Он пил кофе, иногда пиво, но при этом ругал и корил себя за это. «А вы разрешите себе это», — предложила я. Мы работали над этим, и он действительно изменил отношение к себе, при этом не стал пить больше пива или кофе, просто я заметила, что он перестал ругать себя за это и как-то отметил, что в его жизни стало больше удовольствий. Тема «доставлять себе радость» постоянно присутствовала на нашей терапии, как и другие темы второй фундаментальной мотивации. Потом мы обратились в третьей мотивации: «Иметь право быть собой». Этого права у Николая в детстве, собственно, никогда не было. Его мама была властной, опекающей, требовательной. А он был послушным сыном, со «слабой нервной системой». И мама энергично «лечила» сына, все за него решая, да еще и внушая: ты больной, ты не такой, как все, ты слабее, ты несостоятелен. Таким он и рос, получая обиды и унижения в общении со сверстниками, пока наконец не вырос и сам не начал обижать слабых. И обижал, отыгрываясь. Мама до сих пор пытается «вести» сына. Сын сопротивляется, грубостью и агрессией отвечая на это, но по большому счету продолжает быть маменькиным сынком. В терапии много времени ушло на работу с этими проблемами, пока для Николая не стало важно самому принимать решения и находить способы действия, отстаивающие его право на самостоятельность, причем делать это не агрессивно, не разрывая отношений с матерью. Мы работали с биографическим материалом, иногда используя методики, позволяющие символически прожить те негативные чувства, которые у него всплывали. Как человеку конкретному, Николаю трудно было отвлекаться от земных насущных проблем, он пытался во всем увидеть результат сразу, а для нас важным было настроить его на процесс: на процесс терапии, на содержание отношений, которые у него постепенно начали складываться, — постараться фиксироваться на процессе, а не на результате. Это и составляло ядро метода, которым в экзистенциальном анализе работают со страхами ожидания: отпустить ожидания результата, сместить свое внимание на ценность происходящего, а результат возникнет сам по себе как побочный продукт этого процесса, когда придет время. Сменить привычные установки было самым трудным для Николая. Ведь его на бизнес-тренингах ориентировали только на успех — любой ценой он должен быть «победителем», «лидером», «лучшим», идя к цели напролом. А я как психотерапевт говорила ему о чем-то совсем противоположном — о том, что происходит с ним, когда он ухаживает за девушкой, дарит ей подарки, делает для нее что-то хорошее и т.д. Терапевтические отношения повторяли его модель отношений. И развивались. Если поначалу ко мне в кабинет входил агрессивно настроенный мужчина, сразу бросающийся в нападение, то через пару месяцев он уже был терпимее к нашему общению, мягче и восприимчивее. Так мы постепенно пробирались к той его проблеме, с которой он пришел. Трудность заключалась в том, что у Николая не было ни девушки, ни женщины, которая была бы готова на отношения с ним. Николай, в силу своей личностной незрелости, а также выученного на тренингах поведения, жил в ожидании результата. По-прежнему он оставался в ожидании каких-нибудь особых таблеток, чудодейственного укола или новой технологии, которые принесут мгновенный результат, в то время как экзистенциально-правильным обхождением со страхами как раз было поведение, ориентированное на процесс. Это центральное звено в методе дерефлексии, элементы которого я и собиралась дать своему пациенту. Но начинать можно было лишь тогда, когда у Николая возникнут отношения, близость, постоянная партнерша. Увы, у моего пациента этого не было. Еще на первой встрече мы с ним констатировали этот факт. Он согласился с этим и сразу немного успокоился, это немного разгрузило его. Поэтому работа была посвящена тому, чтобы начать строить отношения, устанавливать близость, воспринимать и проживать ценности, и более широко — начать воспринимать жизнь чувствами, а не только разумом. «Жить — значит чувствовать», — цитировала я ему А. Лэнгле. А что такое сексуальность? Чувства — очень тонкие, интимные. Задача вырасти, стать взрослым мужчиной не решается за несколько месяцев терапии. У маленького мальчика не может быть пениса взрослого мужчины. Мы просто работали, «болтали», как выражался Николай. О себе, о принятии себя, о многом, что касается индивидуальности, независимости… Все то, что так стройно обозначается в теории, мы выуживали из его обыденной жизни, вместе «проживали» какие-то его жизненные ситуации. Между тем в жизни Николая происходили заметные изменения. Он познакомился с девушкой. Сначала он говорил только о ее внешних данных, оценивая каждую часть ее тела, размышляя вслух, стоит ли продолжать знакомство с ней или, скажем, поискать девушку с более пышной грудью. Я терпеливо выслушивала его сомнения, стараясь забыть, что я сама женщина, и далее спрашивала: что еще ему в ней нравится, чем она его привлекла еще, кроме внешности, может быть, ему все равно, с какой девушкой быть? Что он чувствует в ее присутствии, что ценного он находит в этих отношениях? На первых порах ответ был: «Ничего не чувствую». И это было действительно так. Чтобы начать чувствовать, нужно пытаться услышать свои чувства, ощущать их, обращать на них внимание. Мы говорили о чувствах, об их возникновении, о том, как их обнаруживать. И тем самым мы занимались его основной проблемой: ведь секс — это чувственность. Постепенно в словах Николая, когда он говорил о своей девушке, я стала замечать все больше теплоты. Он говорил, что ему приятна ее забота, отношение к нему, рассказывал, как тепло становится у него на душе, когда она утыкается носом ему в подмышку, обнимает его. И в такие минуты передо мной сидел совсем другой человек, с теплым взглядом, улыбающийся, добрый и трогательный. Как-то он сказал, что чувствует нежность к ней, что это то, что он искал, что он хочет заботиться о ней, что-то для нее делать. Это был большой прогресс и хороший результат нашей терапии. Это, конечно, не исключало его периодических: «Может, бросить ее и найти девушку с большой грудью?» «Что тогда будет?» — просто спрашивала я. И Николай начинал сам вслух говорить еще раз о своем отношении к ней, о ее отношении к нему — и сам же опровергал себя, приходя к выводу о том, что все-таки нет, Марина дорога ему, он не хочет ее потерять. Отношения, которые он выстраивал, совсем не были беспроблемными — они с Мариной ссорились, она пыталась управлять им, он сопротивлялся. Тема отношений углублялась: как можно быть собой и позволять при этом другому оставаться самим собой, не ущемляя себя и другого, как отстаивать себя, не обижая другого? Все эти темы уже были знакомы нам в связи с обсуждением отношений Николая с матерью. Эти и многие другие темы, касающиеся самоценности, самопринятия, хорошего отношения к себе, были основой нашей психотерапевтической работы на данном этапе. Между тем отношения с девушкой развивались и подходили к тому щекотливому моменту, когда Николаю пора было проявить себя как мужчине. Это волновало его все сильнее. Поводов для откладывания больше не было. Страх вернулся. Тогда я и дала Николаю инструкцию, которая звучала так: на этом этапе терапии ему запрещается заниматься сексом с партнершей, как бы он этого ни хотел. При этом он может использовать всевозможные ласки, доставлять удовольствие своей девушке любым способом. А сам половой акт категорически запрещается. Мне пришлось выслушать массу упреков, Николай предлагал попробовать виагру, опять речь шла о каких-то уколах и так далее. Выдержав в очередной раз его бурную атаку, я неизменно отвечала, что сейчас нужно следовать моей инструкции. Просто быть в процессе, наслаждаться только ласками, самому ласкать — и только. Конечно, я понимала, что в наше время, когда к сексу отношение стало намного проще, чем во времена, когда В. Франкл создал свою гениальную методику, названную парадоксальной интенцией, Николаю придется объяснить девушке, почему он так надолго останавливается на прелюдии. Но он категорически отказался посвящать партнершу в свою ситуацию. Мне это было понятно, я и не ожидала, чтобы через полгода терапии мой пациент настолько личностно созрел, что мог бы прийти к своей девушке и заявить ей: «Дорогая, у меня проблемы с потенцией, пойдем-ка к психотерапевту, он тебе все объяснит». Мы исходили из его реальности. Внезапно возникший у него дерматит оказался весьма кстати. Сначала Николай его исправно лечил, затем придумал себе уретрит, который не позволял ему половых контактов. Теперь он приходил раз в неделю, а для девушки придумал версию, что ходит к мужчине-урологу. Это было проявлением его незрелости, это было обманом в отношениях. Но это было его правдой — иначе он пока не мог. В этот период Николай приходил ко мне на прием и рассказывал, какая Марина хорошая, говорил, что он ее обманывает, не открывая ей правды, представлял, как ей будет плохо, когда она поймет, что он импотент. «Может, вам рассказать ей все?» — каждый раз предлагала я. Но это было для него чрезмерно. Далее Николай рассказывал о том, что выполняет мои наставления, но при этом ждет эрекции, не ощущая того, что происходит. «Зачем вам эрекция сейчас? — удивлялась я. — Я вам на этом этапе терапии ее запрещаю. Вы просто ощущайте сам процесс взаимных ласк — и все». Через какое-то время Николай уже получал удовольствие от самого процесса. Если сначала он ласкал свою девушку только потому, что считал нужным это делать, то вскоре он уже сам хотел этого, ему нравилось. Процесс этот шел параллельно с более глубокой терапией, касающейся его личности (я писала об этом выше). Уже наступило время, когда каждый прием начинался с того, что Николай рассказывал о чем-то позитивном, свидетельствующем о хорошей динамике. Он чувствовал возбуждение при виде партнерши, то вдруг однажды днем, ни с того ни с сего, у него появилась эрекция, то его утренняя эрекция была продолжительной и сильной. А чувства к Марине все крепли. Оставалось ждать, продолжая нашу работу. У Николая появилось больше доверия ко мне и к терапии. Я стала отмечать, что некое внутреннее напряжение, которое ощущалось в настороженном взгляде, напряженной позе, стало значительно слабее. Он приходил на прием и начинал беседу словами: «Светлана, я чувствую, что наши встречи помогают. Я не знаю как, но, видимо, что-то в этом есть. Давайте общаться, потому что я очень хочу создать семью, чтобы я наконец стал мужчиной». И наша работа продолжалась. Инструкцию, запрещающую половой акт, я больше не повторяла, но не давала и новых, разрешающих инструкций. Когда же все случилось, то я узнала об этом так. Николай пришел на встречу и лишенным эмоций голосом протараторил: «Мы занимались любовью, это было долго, эрекция была хорошая, теперь каждое утро у меня бывает сильная эрекция, мне нужна практика, чтобы закрепить этот результат, наша с вами работа, видимо, что-то дает, давайте что-то делать дальше». В общем, фанфар не прогремело. Что это? Обесценивание результата, поскольку мой натренированный пациент уже стремится к новым вершинам? Или неуверенность, вызванная боязнью случайности успеха? «Разберусь с этим после сеанса», — решила я. Мысленно выпив шампанского за успешно выполненный запрос в терапии, я вновь вернулась к работе: – Как вы это оцениваете? Что это вам говорит? Что мы можем утверждать сейчас? Что произошло? -– Да, я теперь понимаю, что я здоров, что я нормальный, но мне нужна практика. — Ну нет, сегодня мы потопчемся немного тут, уделив время осваиванию этого достижения, закрепляя его осознанно в себе, чтобы вы могли опереться на него. — «Yes!» — сказала я, когда он ушел, позволив себе выразить эмоции за двоих. Но истинный масштаб нашей победы я оценила лишь тогда, когда в очередной раз Николай пришел на прием и главным его запросом было: «На работе напряженка, дайте какие-нибудь упражнения для этого»… Вот так. Жизнь продолжается… Терапия — тоже.

Автор – Кривцова Светлана

Глава из сборника С собой и без себя публикуется с согласия издательства Генезис