Минимальная личность

Минимальная личность

«Не­за­уряд­ный в сво­их та­лан­тах че­ло­век пред­став­ля­ет опас­ность для де­мо­кра­ти­че­ско­го об­ще­ст­ва и дол­жен быть вы­бро­шен за борт. В об­ще­ст­ве рав­ных лю­ди долж­ны пе­ре­стать быть лич­но­стя­ми.» Про­све­ти­тель Жан-Жак Рус­со в «Об­ще­ст­вен­ном До­го­во­ре»

Прин­цип стан­дар­ти­за­ции в мас­со­вом про­из­вод­ст­ве по­тре­бо­вал не толь­ко уп­ро­ще­ния всех про­из­вод­ст­вен­ных про­цес­сов, но и уп­ро­ще­ния че­ло­ве­ка, све­де­ния все­го объ­е­ма его ин­ди­ви­ду­аль­ной жиз­ни до глав­ной функ­ции – ра­бо­чей.

В де­ло­вом, ме­ха­ни­зи­ро­ван­ном про­цес­се от ра­бот­ни­ка тре­бо­ва­лось лишь точ­ное сле­до­ва­ние ин­ст­рук­ци­ям, его лич­но­ст­ные ка­че­ст­ва не име­ли ка­ко­го-ли­бо зна­че­ния. При­спо­саб­ли­ва­ясь пси­хо­ло­ги­че­ски к вы­пол­не­нию эле­мен­тар­ных опе­ра­ций ра­бо­чий сам ста­но­вил­ся эле­мен­та­рен, прост как ма­ши­на.

В 20-е го­ды, ко­гда в про­из­вод­ст­ве ав­то­мо­би­лей стал ис­поль­зо­вать­ся кон­вей­ер, ав­то­ма­ши­ны пре­вра­ти­лись в ат­ри­бут по­все­днев­ной жиз­ни, а ко­ли­че­ст­во ра­бот­ни­ков кон­вей­е­ра во всех ин­ду­ст­ри­ях ис­числялось мил­лио­на­ми, на­чал по­яв­лять­ся но­вый че­ло­ве­че­ский тип, ко­то­рый бы­ло при­ня­то на­зы­вать “ba­sic per­son­al­ity”, ба­зо­вая лич­ность. Че­ло­век ас­со­ции­ро­вал­ся с ба­зо­вой, хо­до­вой ча­стью ав­то­мо­би­ля, от лич­но­сти ос­та­ва­лась лишь ее ос­но­ва, ба­за, лишь то, что не­об­хо­ди­мо для дей­ст­вия. Тер­ми­ны, обо­зна­чав­шие этот уп­ро­щен­ный тип, ме­ня­лись вме­сте с из­ме­не­ни­ем тех­но­ло­гии и ус­лож­няв­шей­ся эко­но­ми­че­ской струк­ту­ры.

В 1951 го­ду пре­зи­дент Чи­каг­ско­го уни­вер­си­те­та Эр­нест Кол­велл говоря о влия­нии эко­но­ми­ки и технологии на транс­фор­ма­цию лич­но­сти, ис­поль­зо­вал тер­мин “од­но­мер­ный че­ло­век”: «Эко­но­ми­че­ское об­ще­ст­во, ко­то­рое мы стро­им, при­не­сет мно­гие бла­га и в то же вре­мя унич­то­жит объ­ем лич­но­сти и мно­го­об­ра­зие со­ци­аль­ных ти­пов.»

Че­рез 10 лет со­цио­лог Гер­берт Мар­ку­зе на­звал свою кни­гу о ка­че­ст­вах Но­во­го Че­ло­ве­ка — «One-dimensional man», че­ло­век од­но­го из­ме­ре­ния, за­им­ст­во­вав оп­ре­де­ле­ние Эрн­ста Кол­вел­ла. В 1975 го­ду поя­вил­ась ра­бо­та со­цио­ло­га Кри­сто­фе­ра Лаша «Мinimal-self», ми­ни­маль­ная лич­ность.

Минимальный человек появился задолго до двадцатого века, он вырастал из самой почвы американской жизни. Его предшественниками в 18-ом веке бы­ли чле­ны про­тес­тант­ских сект, проповедовавших всеобщее равенство, в котором про­сто­та была выс­шей доб­ро­де­те­лью. Они  на­зы­ва­ли се­бя «plain peo­ple», про­стые, чис­тые лю­ди, чис­тые пе­ред бо­гом в сво­их про­стых же­ла­ни­ях и це­лях, про­сты как Пер­во­здан­ный Адам. Об­ще­ст­во рав­ных це­нило в че­ло­ве­ке то, что де­ла­ло его та­ким как все, не­ор­ди­нар­ность, свое­об­ра­зие про­ти­во­ре­чили идее зарождающейся демократии.

Как пи­сал фи­ло­соф Эмер­сон, — «Аме­­­­р­­и­­канец це­нит в че­ло­ве­ке про­сто­ту, по­хо­жесть, ти­пич­ность…уни­каль­ность и ори­ги­наль­ность аб­со­лют­но чу­ж­дые ему ка­че­ст­ва.». Фи­ло­соф и по­эт Уолт Уит­мен, так­же как и Эмер­сон, ви­дел в этом по­ло­жи­тель­ную чер­ту аме­­­­р­и­­к­­ан­­ского ха­рак­те­ра и, в по­эме «Ли­стья Тра­вы», от­ме­чал, что в де­мо­кра­ти­че­ском об­ще­ст­ве, в от­ли­чие от при­ро­ды, ка­ж­дый че­ло­век важ­ен са­м по се­бе, но ему во­все не обя­за­тель­но иметь свое ли­цо.

США стра­на ин­ди­ви­дуа­лиз­ма, ин­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­д­­­­и­­­­ви­­дуа­льной сво­бо­ды, но ин­ди­вид и лич­ность не од­но и то­ же. Лич­ность про­ти­во­сто­ит мас­се и оп­­­­р­­е­­­д­е­­л­яет­ся ка­че­ст­вом. Ин­ди­вид — часть мас­сы, ко­то­рая оп­ре­де­ля­ет­ся ко­ли­че­ст­вом. Ин­ди­вид ду­ма­ет толь­ко о се­бе, лич­ность ощу­ща­ет се­бя ча­стью ог­ром­но­го ми­ра. Цель лич­но­сти улуч­ше­ние се­бя и ми­ра, цель ин­ди­ви­да при­спо­соб­ле­ние к об­стоя­тель­ст­вам не­об­хо­ди­мое для достижения лич­­н­ого ус­­п­еха.

Аме­ри­кан­ский ин­ди­ви­дуа­лизм ка­че­ст­вен­но от­ли­ча­ет­ся от ин­ди­ви­дуа­лиз­ма, как он по­ни­ма­ет­ся в Ев­ро­пе. На ста­ром кон­ти­нен­те он во­пло­ща­ет­ся в свое­об­ра­зии внут­рен­не­го ми­ра лич­но­сти, в США – в свое­об­ра­зии по­ступ­ков.

Ин­ди­ви­ду­аль­ность — фун­да­мен­таль­ное свой­ст­во при­ро­ды, все­го жи­во­го ми­ра. Ма­те­ма­тик Лейб­ниц, од­на­ж­ды, пред­ло­жил сво­им уче­ни­кам най­ти иден­тич­ные ли­стья у рас­те­ний од­ной и той же по­ро­ды. Ни­кто не смог это­го сде­лать, ка­ж­дый лист чем-то от­ли­чал­ся от дру­го­го, ка­ж­дый лист был уни­ка­лен.

Но об­ще­ст­во про­ти­во­пос­тав­ля­ет се­бя при­ро­де, ци­ви­ли­за­ция яв­ле­ние ис­кус­ст­вен­ное, она ста­вит сво­ей за­да­чей “ук­ро­ще­ние  при­ро­ды и че­ло­ве­ка”, ук­ро­ща­ет те ка­че­ст­ва че­ло­ве­ка, ко­то­рые ме­ша­ют ра­цио­наль­но­му уст­рой­ст­ву жиз­ни.

Вро­ж­ден­ные, ес­те­ст­вен­ные ка­че­ст­ва че­ло­ве­ка вхо­­­­д­или в про­ти­во­ре­чие с ло­ги­кой и ра­цио­на­лиз­мом Но­во­го Вре­ме­ни, ве­ка Ра­зу­ма, ве­ка Про­грес­са. Ев­ро­па с ее мно­го­ве­ко­вым про­шлым вхо­ди­ла в этот но­вый ра­цио­наль­ный мир по­сте­пен­но пре­одо­ле­вая ста­рые тра­ди­ции гу­ма­ни­сти­че­ской куль­ту­ры. На но­вом кон­ти­нен­те идеи Про­грес­са во­пло­ща­лись бы­ст­рее, Аме­ри­ка не име­ла бал­ла­ста ис­то­рии, культурные тра­ди­ции в ней соз­да­ва­лись заново.

В то вре­мя как Ев­ро­па еще жи­ла идея­ми, иду­щи­ми от эпо­хи Воз­ро­ж­де­ния, про­воз­гла­сив­шей лич­ность, уни­каль­ность че­ло­ве­ка глав­ным об­ще­ст­вен­ным дос­тоя­ни­ем, его выс­шей цен­но­стью, Аме­ри­ка, не имев­шая ев­ро­пей­ской ис­то­рии, ее кор­не­вой куль­тур­ной сис­те­мы, во­пло­ща­ла идеи Но­во­го Вре­ме­ни, идеи Про­све­ще­ния, от­ри­цаю­щие лю­бое не­ра­вен­ст­во и, со­от­вет­ст­вен­но, цен­ность лич­но­сти, в их наи­бо­лее чис­том ви­де.

Фран­цуз­ская ре­во­лю­ция 1789 го­да в сво­их ло­зун­гах про­воз­гла­си­ла все­об­щее ра­вен­ст­во, под­твер­жда­ла его в пер­вые го­ды гиль­о­ти­ной, сни­мав­шей го­ло­вы всем кто не хо­тел быть “про­стым гра­ж­да­ни­ном“, но, по­сле окон­ча­ния яко­бин­ско­го тер­ро­ра, стра­на вер­ну­лась к сис­те­ме со­ци­аль­но­го и эко­но­ми­че­ско­го не­ра­вен­ст­ва.

А в Со­еди­нен­ных Шта­тах де­мо­кра­ти­че­ские прин­ци­пы бы­ли не толь­ко за­кре­п­ле­ны за­ко­но­да­тель­ст­вом еще до Фран­цуз­ской ре­во­лю­ции, в 1785 го­ду, они бы­ли реа­ли­зо­ва­ны в про­цес­се эко­но­ми­че­ской прак­ти­ки сво­бод­но­го ин­ди­ви­ду­аль­но­го пред­при­ни­ма­тель­ст­ва.

Аме­ри­ка — стра­на про­стых лю­дей, она соз­да­ва­лась, как го­во­рил Ав­ра­ам Лин­кольн в сво­ей Гет­тис­бург­ской ре­чи, «про­сты­ми людь­ми для про­стых лю­дей».

«Ри­то­ри­ка Лин­коль­на от­ра­жа­ла на­цио­наль­ную мен­таль­ность, ко­то­рая пред­по­чи­та­ет про­стое слож­но­му, что не­из­беж­но при­­в­ело к тор­же­ст­ву плоской ба­наль­но­сти и сде­ла­ло на­шу жизнь та­кой мо­но­тон­ной и ме­ха­ни­стич­ной.» Обо­зре­ва­тель га­зе­ты Нью-Йорк Таймс, Джей­ко­би Сью­зен.

Простые люди, строившие Америку, были им­ми­гран­тами, которые от­прав­ля­лись в Но­вый Свет, что­бы по­лу­чить то, че­го они бы­ли ли­ше­ны в сво­ей стра­не, эко­но­ми­че­скую сво­бо­ду, ком­фор­та­бель­ную жизнь, и бы­ли го­то­вы от­ка­зать­ся от сво­его про­шло­го и от са­мих се­бя, бы­ли готовы упростить, су­зить се­бя до той фор­мы, ко­то­рая тре­бо­ва­лась для по­лу­че­ния благ, ко­то­рые Земля Обетованная пре­дос­тав­ля­ла.

Всту­пив на аме­ри­кан­скую зем­лю, им­ми­грант те­ря­л не толь­ко со­ци­аль­ный ста­тус, но и са­му лич­ность, сфор­ми­ро­ван­ную куль­ту­рой его род­ной стра­ны. Здесь его уни­каль­ные ка­че­ст­ва, его лич­ность ут­ра­чи­ва­ли ка­кую-ли­бо цен­ность не толь­ко в гла­зах дру­гих, но и в его соб­ст­вен­ных, так как он стре­мил­ся стать та­ким, как все, т.е. стать аме­ри­кан­цем.

Как пи­сал клас­сик аме­ри­кан­ской со­цио­ло­гии Да­ни­ел Бур­стин: «…(в Аме­ри­ке) ка­ж­дый дол­жен быть го­тов стать кем-то дру­гим. Быть го­то­вым к лю­бой транс­фор­ма­ции сво­ей лич­но­сти зна­чит стать аме­ри­кан­цем.»

«Им­ми­гран­ты ста­но­вят­ся аме­ри­кан­ски­ми биз­нес­ме­на­ми, и во вто­ром по­ко­ле­нии они по­хо­жи друг на дру­га не толь­ко в сво­их жиз­нен­ных идеа­лах, они мыс­лят, го­во­рят и ве­дут се­бя, как близ­не­цы. В про­цес­се ес­те­ст­вен­но­го от­бо­ра им­ми­гран­ты из раз­ных стран Ев­ро­пы, лю­ди раз­ных куль­тур, раз­ных язы­ков и тра­ди­ций, прой­дя че­рез ги­гант­скую мель­ни­цу, пре­вра­ти­лись в од­ну му­ку…» Американский пуб­ли­цист Джон Джэй Чап­ман.

Впе­чат­ле­ние им­­м­и­гр­анта из Со­вет­ско­го Сою­за, жур­на­ли­ста Гри­го­рия Рыс­­к­ина: «Лю­ди здесь ка­кие-то пло­ские. Пло­ские, как спу­щен­ные ко­ле­са. Ба­наль­ные.».

Внеш­не аме­ри­кан­ское об­ще­ст­во чрез­вы­чай­но раз­но­род­но, оно сло­жи­лось в ре­зуль­та­те мно­го­ве­ко­вой им­ми­гра­ции, но мно­же­ст­во куль­тур, раз­но­об­ра­зие ре­ли­ги­оз­ных и на­род­ных тра­ди­ций про­шли пе­ре­плав­ку в кот­ле эко­но­ми­ки, соз­дав­шей уни­фи­ци­ро­ван­ные нор­мы мыш­ле­ния и по­ве­де­ния. Аме­ри­кан­ский «пла­виль­ный ко­тел» лег­ко транс­фор­ми­ро­вал сы­рой им­ми­грант­ский че­ло­ве­че­ский ма­те­ри­ал в про­дукт нуж­ный ин­ду­ст­рии, при­спо­соб­ле­ние при­но­си­ло ощу­ти­мые ма­те­ри­аль­ные бла­га и жиз­нен­ный ком­форт.

В Европе лю­бой уро­вень адап­та­ции не сде­ла­ет им­ми­гран­та нем­цем, фран­цу­зом или итальянцем. Что­бы на­зы­вать се­бя нем­цем, фран­цу­зом или итальянцем нуж­но впи­тать в се­бя мно­го­ве­ко­вую куль­ту­ру на­ро­да, а для это­го не­об­хо­дим мно­го­слой­ный жиз­нен­ный опыт на­чи­ная с мо­мен­та ро­ж­де­ния. В Аме­ри­ке им­ми­грант, ос­во­ив­ший ос­нов­ные прин­ци­пы де­ло­вой жиз­ни и пра­ви­ла по­все­днев­но­го по­ве­де­ния, ста­но­вит­ся аме­ри­кан­цем.

Ев­ро­пей­ская фи­ло­со­фия и ис­кус­ст­во ут­вер­жда­ли, что че­ло­век осоз­на­ет се­бя че­рез по­иск ин­ди­ви­ду­аль­но­го пу­ти, че­рез по­ни­ма­ние и при­ятие фак­та, что он чем-то от­ли­ча­ет­ся от дру­гих. Оп­ре­де­ляя и от­стаи­вая свою осо­бость, че­ло­век дол­жен быть го­тов со­про­тив­лять­ся прес­су об­ще­ст­вен­но­го мне­ния. Да­же ес­ли че­ло­век, в этой борь­бе за свою уни­каль­ность, свое­об­ра­зие, тер­пит по­ра­же­ние, он, тем не ме­нее, ощу­ща­ет се­бя лич­­­­н­остью, лич­­­­н­остью по­тер­пев­шей по­ра­же­ние.

Ев­ро­пей­ская куль­ту­ра за­ни­ма­лась по­ка­зом раз­ви­тия лич­но­сти, по­ка­зом, как стро­и­тся уни­каль­ная ин­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­д­­­­и­­­­ви­­­ду­­аль­но­сть. Ин­ди­ви­ду­аль­ность, уни­каль­ность че­ло­ве­ка бы­ла его ка­пи­та­лом и важ­ней­шей со­став­ляю­щей ди­на­ми­ки об­ще­ст­вен­но­го про­цес­са. Ха­рак­тер­ным ка­че­ст­вом ге­ро­ев ев­ро­пей­ской ли­те­ра­ту­ры бы­ли слож­ность, утон­чен­ность и глу­би­на внут­рен­ней жиз­ни. Они му­чи­лись не­раз­ре­ши­мы­ми во­про­са­ми че­ло­ве­че­ско­го су­ще­ст­во­ва­ния, бро­са­ли вы­зов об­ще­ст­ву и судь­бе. Че­ло­век, вы­де­лив­ший­ся из тол­пы, су­мев­ший вы­ра­бо­тать вы­со­кий ин­тел­лект, твердые нравственные кри­те­рии, эс­те­ти­че­ское чув­ст­во, был и ос­та­ет­ся, в оп­ре­де­лен­ной сте­пе­ни, в ев­ро­пей­ском соз­на­нии, ге­ро­ем, мо­де­лью для под­ра­жа­ния.

Не­да­ром эли­той ев­ро­пей­ских на­ций все­гда счи­та­лись фи­ло­со­фы, пи­са­те­ли, ху­дож­ни­ки, они пред­став­ля­ли выс­шую че­ло­ве­че­скую по­ро­ду, ари­сто­кра­тию стра­ны, ко­то­рая бы­ла пред­ме­том ува­же­ния и обо­жа­ния тол­пы, и бы­ла для нее об­раз­цом, пус­кай и не­дос­ти­жи­мым.

В гла­зах аме­ри­кан­цев фи­ло­со­фы, пи­са­те­ли, ху­дож­ни­ки, лю­ди твор­че­ских про­фес­сий ни­ко­гда не бы­ли вы­ра­зи­те­ля­ми воз­мож­но­стей лич­но­сти. Твор­че­ская лич­ность оце­ни­ва­ет­ся лишь в кри­те­ри­ях биз­не­са. Чем вы­ше го­но­ра­ры ху­дож­ни­ка, ак­те­ра, пи­са­те­ля, тем вы­ше его цен­ность. Ге­ро­ем Аме­ри­ки все­гда был че­ло­век, соз­даю­щий ма­те­ри­аль­ные бо­гат­ст­ва. Лич­ность же стро­ит внут­рен­нее бо­гат­ст­во, бо­гат­ст­во ду­ха.

От­­­­с­т­а­и­ва­я свое пра­во на уни­каль­ность, на свое ви­де­ние ми­ра, на свои убе­ж­де­ния, на свои вку­сы, лич­ность на­хо­дит­ся в по­сто­ян­ном кон­флик­те с дру­ги­ми. Эти кон­флик­ты и есть дви­жу­щая си­ла об­ще­ст­ва. Но эко­­­­н­­о­­­ми­­ческое об­ще­ст­во ну­­­­­­­­­­­­­­­­­­жд­­ае­тся в че­­­­­­­­­­­­­л­­о­­веке лишь как в де­та­ли об­­­­щ­его ме­ха­низ­ма сис­те­мы, в ко­то­рой, для то­го что­бы мно­го­чис­лен­ные ком­по­нен­ты лег­ко при­ти­ра­лись друг к дру­гу, они долж­ны быть стан­дарт­ны и взаи­мо­за­ме­няе­мы. Лич­ность же уни­каль­на, кон­фликт­на, не­пред­ска­зуе­ма и ме­ша­ет эко­но­ми­че­ско­му про­цес­су. Яр­кие лич­но­сти — ми­на за­мед­лен­но­го дей­ст­вия, ко­то­рая взры­ва­ет­ся не­из­беж­ной конфронтацией.

«Ев­ро­пей­ская идео­ло­гия лич­но­сти, про­ти­во­стоя­щей внеш­ним влия­ни­ям, не так уж хо­ро­ша, как это мо­жет по­ка­зать­ся на пер­вый взгляд», пи­шет ав­тор кни­ги «Europe in blood»”, «Ко­гда аме­ри­ка­нец по­па­да­ет в ком­па­нию ев­ро­пей­цев, он стал­ки­ва­ет­ся с не­при­выч­ной и дис­ком­форт­ной ат­мо­сфе­рой, кон­фрон­та­ци­ей всех со все­ми. Ка­ж­дый яро­ст­но, до по­след­ней ка­п­ли кро­ви, за­щи­ща­ет свою по­зи­цию, это вой­на всех про­тив всех. Ка­ж­дый от­та­чи­ва­ет свою ин­ди­ви­ду­аль­ность, свою уни­каль­ную лич­ность в не­пре­кра­щаю­щей­ся борь­бе с дру­ги­ми. Ат­мо­сфе­ра все­об­ще­го ан­та­го­низ­ма и кон­фрон­та­ции не мо­жет при­вес­ти к кон­ст­рук­тив­но­му ре­ше­нию кон­крет­ной про­бле­мы, для ка­ж­до­го по­бе­да над мне­ни­ем дру­го­го важ­нее де­ло­во­го ком­про­мис­са.»

В бизнесе глав­ная цель — ре­ше­ние кон­крет­ных про­блем в процессе конфликта деловых интересов, а они решаются компромиссом. Кон­флик­ты га­сит сис­те­ма ри­туа­лов, стан­дар­ты по­ве­де­ния вы­ну­ж­да­ют ка­ж­до­го дей­ст­во­вать внут­ри твер­до обо­зна­чен­ных ра­мок. Жизнь по пра­ви­лам вы­ра­ба­ты­ва­ет ка­че­ст­во, ко­то­рое так удив­ля­ет ино­стран­цев в аме­ри­кан­цах — уве­рен­ность в се­бе. При­­­­н­и­ма­я ре­ше­ния в рам­ках об­ще­при­ня­тых кли­ше, аме­ри­ка­нец бес­соз­на­тель­но сле­ду­ет об­ще­при­ня­тым ри­туа­лам, и по­это­му оши­бок не бо­ит­ся. Бу­ду­чи та­ким как все, он не­уяз­вим, и это де­ла­ет его та­ким уве­рен­ным в се­бе.

Ри­ту­ал, бес­соз­на­тель­ный ав­то­ма­тизм, от­клю­ча­ет соз­на­ние и вы­­­­­­­­­­­н­­­у­­­ж­дает че­ло­ве­ка де­лать да­же то, что про­ти­во­ре­чит его лич­ным ин­те­ре­сам. В филь­ме ре­жис­се­ра Фор­ма­на «Про­ле­тая над гнез­дом ку­куш­ки» мед­се­ст­ра, вво­дя до­зу тран­кви­ли­за­то­ра в ве­ну па­ци­ен­та, на­ру­шаю­ще­го пра­ви­ла “нор­маль­но­го по­ве­де­ния” и при­го­во­рен­но­го ме­ди­ка­ми к ло­бо­то­мии, ло­ма­ет его со­про­тив­ле­ние од­ной фра­зой: «Вы ме­шае­те спать дру­гим». При­ви­вае­мые с дет­ст­ва ри­туа­лы ста­но­вят­ся реф­лек­торными, че­ло­век дей­ст­ву­ет и ду­ма­ет по за­дан­ной об­ще­ст­вом про­грам­ме, не под­вер­гая ее кри­ти­ке или анализу.

Лю­бое об­ще­ст­во, вне за­ви­си­мо­сти от уров­ня ци­ви­ли­зо­ван­но­сти, во все вре­ме­на стре­ми­лось упо­ря­до­чить сти­хию внут­рен­не­го ми­ра че­ло­ве­ка, су­зить его до при­ем­ле­мой об­ще­ст­вом нор­мы. Дос­то­ев­ский го­во­рил: «Ши­рок че­ло­век, слиш­ком ши­рок, я бы су­зил».

«Че­ло­ве­ка при­хо­дит­ся, ра­ди его же поль­зы, ли­бо дрес­си­ро­вать, ли­бо про­све­щать», — пи­сал Лев Тол­стой и при­зы­вал к “оп­ро­ще­нию”. В его вре­мя этот но­вый, упрощенный че­ло­век толь­ко на­чал по­яв­лять­ся в Рос­сии, но не стал еще рас­про­стра­нен­ным со­ци­аль­ным ти­пом.

В Аме­ри­ке он поя­вил­ся намного рань­ше. Алек­­сан­д­р Гер­­це­н на­зы­вал этот че­ло­ве­че­ский тип ме­­щ­а­­нином: «Все пра­виль­но в аме­ри­кан­ском джент­ль­ме­не, он все­гда кор­рек­тен, скро­мен и бес­цве­тен… …но ес­ли от­нять у не­го его де­ло, то вне де­ла ему нет ни­ка­кой це­ны. …уви­дев лич­но­ст­ные, ин­ди­ви­ду­аль­ные ка­че­ст­ва в дру­гом че­ло­ве­ке, ме­ща­нин мо­жет толь­ко воз­му­тить­ся их при­сут­ст­ви­ем. Для ме­щан­ст­ва все чер­ты ин­ди­ви­ду­аль­но­сти долж­ны быть сгла­же­ны…»

Герцен видел в человеке “Дела” мещанина,.чья бесцветность и безликость возникает из его мировоззрения, он видит только материальный мир и, растворяясь в нем, утрачивает   индивидуальные черты. Тур­ге­не­в, Гон­ча­ро­в, Чернышевский, однако, видели в ма­те­риа­ли­сти­че­ском ми­ро­воз­зре­нии ту си­лу, которая спо­соб­ную встряхнуть «застойное болото русской жизни». Рах­ме­тов от­пра­вил­ся в Се­ве­ро-Аме­ри­кан­ские Шта­ты учить­ся де­лать “Де­ло”. Для Ба­за­ро­ва, “Дело“,опе­ри­ро­ва­ние ля­гу­шек, бо­лее цен­но, чем вся куль­ту­ра ми­ра, по­то­му что опе­ри­ро­ва­ние ля­гу­шек это леп­та в строи­тель­ст­во ра­цио­наль­ной, ма­те­риа­ли­сти­че­ской ци­ви­ли­за­ции, а ду­хов­ной жиз­ни не су­ще­ст­ву­ет — это вы­дум­ка по­пов.

Од­на­ко от­но­ше­ние рос­сий­ско­го об­ще­ст­ва к это­му со­ци­аль­но­му ти­пу бы­ло про­ти­во­ре­чи­вым. С од­ной сто­ро­ны, он нес идеи Про­грес­са, в ко­то­рых Рос­сия ну­ж­да­лась, что­бы стать ча­стью ци­ви­ли­зо­ван­но­го ми­ра. С дру­гой сто­ро­ны, сим­па­тий он не вы­зы­вал, так как был ли­шен тех ка­честв, ко­то­рые вы­ше все­го це­ни­лись в рус­ской куль­ту­ре, ис­крен­но­сти, спон­тан­ной эмо­цио­наль­но­сти, яр­ко­сти лич­но­ст­ных ка­честв. «Но­вые лю­ди», Ба­за­ро­в, Рах­ме­то­в, Штоль­ц как личности были бесцветны, од­но­мер­ны, лишены объ­е­ма.

Объ­ем­ной лич­но­стью был дру­гой ха­рак­тер рус­ской ли­те­ра­ту­ры, Об­ло­мов. Штольц пред­ла­га­ет ему свою про­грам­му жиз­ни, в ко­то­рой, для то­го что­бы сде­лать Де­ло, нуж­но по­сто­ян­но при­спо­саб­ли­вать­ся к мне­ни­ям, вку­сам «нуж­ных лю­дей». Об­ло­мов же хо­чет со­хра­нить се­бя, со­хра­нить сво­й внут­рен­ний ми­р, сво­и убе­ж­де­ния, сво­и сим­па­тии и ан­ти­па­тии, вку­сы и пред­поч­те­ния. Об­ло­мов в но­вой, на­сту­паю­щей ци­ви­ли­за­ции Де­ла, «лиш­ний че­ло­век». В со­вет­ское вре­мя «об­ло­мов­щи­на» ста­ла по­ня­ти­ем от­ри­­ц­а­те­ль­ным, но­во­му вре­ме­ни тре­бо­вал­ся че­ло­век из­ме­няю­щий внеш­ний мир.

Ге­рои со­вет­ской ли­те­ра­ту­ры, убе­ж­ден­ные ком­му­ни­сты, бы­ли пря­мы­ми по­том­ка­ми Ба­за­ро­ва, Рах­ме­то­ва, Штоль­ца, и в них яв­но про­гля­ды­ва­ли все те же чер­ты. Это был но­вый тип рос­­­­­­­с­­и­­й­­с­кого ме­­­­­­­­­­щ­­а­­нина, прав­да, но­вым в нем бы­ло лишь од­но ка­че­ст­во, аг­рес­сив­ность в дос­ти­же­нии це­ли, во всем ос­таль­ном он был вы­ход­цем из  го­го­лев­ско­го Мир­го­ро­да.

Со­вет­ский чи­нов­ник в «За­вис­ти» Юрия Олё­ши, «по­ющий в туа­ле­те», пер­со­на­жи пье­с Мая­ков­ско­го «Ба­ня» и «Клоп», Иль­фа и Пет­ро­ва, Зо­щен­ко, ге­рой «Со­бачь­е­го серд­ца» Бул­га­ко­ва, все они пер­со­ни­фи­ци­ро­ва­ли но­вый со­ци­аль­ный тип, пер­во­быт­ное, при­ми­тив­ное су­ще­ст­во, воо­ру­жен­ное са­мой пе­ре­до­вой идео­ло­ги­ей.

Про­стой че­ло­век по­лу­чил ста­­­­ту­с Ге­ге­мо­на, хо­зяи­на жиз­ни. Быть про­стым че­ло­ве­ком ста­ло обя­за­тель­ным для всех сло­ев на­се­ле­ния, от ра­бо­чих до ли­де­ров стра­ны. В от­ли­чие от аме­ри­кан­ско­го «ми­ни­маль­но­го че­ло­ве­ка», со­вет­ский ме­ща­нин не пре­вра­тил­ся ни в че­ло­ве­ка де­ла, ни в бес­цвет­но­го, но ци­ви­ли­зо­ван­но­го ин­ди­ви­да, он стал частью безликой толпы, “революционной массы”.

«Еди­ни­ца? Еди­ни­ца — вздор, еди­ни­ца — ноль!», — про­воз­гла­шал гла­ша­тай ин­ду­ст­ри­аль­ной ре­во­лю­ции Вла­­д­и­ми­р Мая­ков­ский.

Рос­сия, с ее традицией насилия над личностью, веч­ной ни­ще­той, аморф­ны­ми фор­ма­ми об­ще­ст­вен­ной жиз­ни и пре­зре­ния к нор­мам и ри­туа­лам, смог­ла соз­дать толь­ко «сов­ка». Со­вет­ский ми­ни­мум был на не­сколь­ко по­ряд­ков ни­же ми­ни­му­ма, ко­то­ро­го тре­бо­вал За­пад, с его ог­ром­ным ар­­с­е­на­лом эко­но­ми­че­ских, организационных. психологических ме­то­дов вос­пи­та­ния.

«Об­ще­ст­во, ис­поль­зуя многочисленные ры­ча­ги, мяг­ко и не­за­мет­но соз­да­ет че­ло­ве­ка го­то­вого под­чи­нить­ся лю­бо­му при­ка­зу, в ка­кой бы за­ка­муф­ли­ро­ван­ной фор­ме он бы ни по­да­вал­ся, в че­ло­ве­ка, ко­то­рым мож­но управ­лять без внеш­не­го дав­ле­ния, в че­ло­ве­ка, ко­то­рый бы, тем не ме­нее, счи­тал се­бя сво­бод­ным, дей­ст­вуя так, как тре­бу­ет от не­го эко­но­ми­ка» Эрих Фромм.

Тот факт, что эко­но­ми­че­ское об­ще­ст­во ни­ве­ли­ру­ет и унич­то­жа­ет лич­ность, бы­л оче­виден уже в на­ча­ле соз­да­ния но­во­го по­ряд­ка жиз­ни, и об этой опас­но­сти пре­­д­у­п­р­е­­ж­дали мно­гие.

Ген­ри То­ро, за­щит­ник прав лич­но­сти на сво­бод­ное твор­че­ское вы­ра­же­ние, про­сто­душ­но на­по­ми­нал: «Глав­ны­ми про­дук­та­ми об­ще­ст­ва долж­ны быть не ра­бы-ис­пол­ни­те­ли, а лю­ди, эти ред­кие пло­ды, име­нуе­мые ге­роя­ми, свя­ты­ми, по­эта­ми и фи­ло­со­фа­ми.»

Джеймс Трус­лоу Адамс в сво­ей кни­ге «Аме­ри­кан­ский эпос»: «Ес­ли мы бу­дем рас­смат­ри­вать че­ло­ве­ка толь­ко как ра­бот­ни­ка и по­тре­би­те­ля, то­гда при­дет­ся со­гла­сить­ся, что чем бо­лее без­жа­ло­ст­ным бу­дет биз­нес, тем луч­ше. Но ес­ли мы бу­дем ви­деть в ка­ж­дом че­ло­ве­че­ское су­ще­ст­во, то­гда нам нуж­но бу­дет вме­шать­ся и на­пра­вить биз­нес та­ким об­ра­зом, что­бы он слу­жил рас­цве­ту че­ло­ве­ка как лич­но­сти.»

Го­­­­­­­­л­оса  Ген­ри То­ро и Адам­са зву­чат из на­ив­но­го, да­ле­ко­го, за­бы­то­го про­шло­го. Эко­но­ми­че­ское, мас­со­вое об­ще­ст­во ви­дит в че­ло­ве­ке пре­ж­де все­го ра­бот­ни­ка, лич­ность ему не нуж­на, в нем че­ло­век лишь часть мас­сы. Вос­пи­та­ние лич­но­сти не яв­ля­ет­ся его це­лью, из лич­но­сти не по­лу­ча­ет­ся хо­ро­ший ра­бот­ник или по­ку­па­тель шир­пот­ре­ба.

Ес­ли ин­ди­вид со­про­тив­ля­ет­ся об­ще­при­ня­тым нор­мам, стре­мит­ся со­хра­нить свою лич­ность, свой внут­рен­ний мир и на­пол­нить жизнь ины­ми цен­но­стя­ми, вне ма­те­ри­аль­ны­ми, то этим он умень­ша­ет свои шан­сы на вы­жи­ва­ние, так как со­про­тив­ле­ние рас­смат­ри­ва­ет­ся как со­ци­аль­ная ано­ма­лия.

Жиз­нен­ный ус­пех тре­бу­ет при­спо­соб­ле­ния, при­спо­соб­ле­ния к раз­лич­ным об­стоя­тель­ст­вам и к мно­же­ст­ву лю­дей. Не­об­хо­ди­мо про­­и­г­­ры­ва­ть раз­но­об­раз­ные ти­по­вые ро­ли, ус­та­нов­ле­нные об­ще­ст­вен­ным эти­ке­том, де­ло­вые кон­так­ты тре­бую­т гибкости, мас­тер­ст­ва, Но это не мас­тер­ст­во со­­­­ц­и­­а­­ль­­ного ха­­­­м­­е­­­л­е­она преж­них вре­мен, пря­­­т­а­­в­­шего за мас­ка­ми свое ис­тин­ное су­ще­ст­во. Это так­же и не мас­тер­ст­во ак­­­­­­­те­ра, им­­­п­р­­о­­­ви­­­­зи­­р­ую­щего в рам­ках сво­их че­ло­ве­че­ских ре­сур­сов.

Ак­тер чер­па­ет ма­те­ри­ал из бо­гат­ст­ва и раз­но­об­ра­зия сво­ей ин­ди­ви­ду­аль­но­сти. Ак­тер — соз­да­тель об­раза, а че­ло­век де­ла, кон­ст­рук­тор, со­би­раю­щий се­бя из го­то­вых об­ра­зов-кли­ше, соз­дан­ных мас­со­вой куль­ту­рой. В нем нет ни спон­тан­но­сти чувств, ни той уни­каль­ной эмо­цио­наль­ной ау­ры, ко­то­рая ха­рак­те­ри­зу­ет лич­ность. Его внут­рен­ний мир хра­ни­ли­ще стан­дарт­ных об­ра­зов, го­то­вых для упот­реб­ле­ния, в про­цес­се вос­пи­та­ния он ут­ра­чи­ва­ет свое уни­каль­ное «Я», он сы­рая гли­на, ко­то­рой при­да­ет фор­му лю­бая внеш­няя си­ла.

«Впол­не воз­мож­но, что при на­шей спо­соб­но­сти при­спо­саб­ли­вать­ся, нас мож­но пре­вра­тить в ко­го угод­но. Мно­гие до сих пор пом­нят тот шок, ко­то­рый Аме­ри­ка ис­пы­та­ла, уз­нав, что ки­тай­цы, за­хва­тив в плен на­ших сол­дат в Ко­рее, про­ве­ли с ни­ми ус­пеш­ную опе­ра­цию по про­мы­ва­нию моз­гов, пре­вра­тив их в ком­му­ни­стов….», пи­сал ав­тор кни­ги «Europe in blood».

То, что про­изош­ло с аме­ри­кан­ски­ми сол­да­та­ми в Ко­рее экс­тре­маль­ная си­туа­ция, но она на­гляд­но по­ка­за­ла, как лег­ко аме­ри­ка­нец от­ка­зы­ва­ет­ся от сво­их пред­став­ле­ний и взгля­дов, ес­ли они не со­от­вет­ст­ву­ют прин­ци­пам вы­жи­ва­ния. Шок, ко­то­рый ис­пы­та­ла во вре­мя Ко­рей­ской вой­ны Аме­ри­ка, осо­бен­но ост­ро ощу­ща­ла аме­ри­кан­ская ин­тел­ли­ген­ция, ее «боль­ное соз­на­ние». «Боль­ная со­весть» прокричала себя в про­из­ве­де­ниях ис­кус­ст­в, пре­ду­пре­ж­даю­щих об уг­ро­зе, ко­то­рую не­с в се­бе ши­ро­ко рас­про­стра­нившийся в об­ще­ст­ве кон­фор­мизм.

Фрэн­­си­с Кап­ра, Элиа Ка­­­з­ан, Скор­се­зе и Сид­ней Лю­­ме­т в ки­не­ма­то­гра­фе 50-х — 60-х го­дов по­ка­зы­ва­ли бун­­­­т­арей, отстаивающих свои убеждения, бо­рцов со всем стро­ем жиз­ни, го­то­вых ид­ти до кон­ца, спо­соб­ных со­про­тив­лять­ся внеш­не­му дав­ле­нию, спо­соб­ных от­стаи­вать свои убе­ж­де­ния и свою лич­ность в экс­тре­маль­ных ус­ло­ви­ях.

Но в конце 70-х го­дов поя­вил­ась це­лая обой­ма филь­мов, в ко­то­рых у ге­ро­ев нет ни­ка­ких дру­гих убе­ж­де­ний, кро­ме убе­ж­де­ния, что нуж­но жить и жить хо­ро­шо, они бо­рют­ся не за вы­со­кие идеи спра­вед­ли­во­го об­ще­ст­ва, а за пра­во на лич­ный ус­пех, на пер­со­наль­ный ком­форт.

В филь­ме «Graduate» ге­рой, Бенд­жа­мен, со­би­ра­ет­ся по­сле окон­ча­ния кол­лед­жа за­нять­ся про­из­вод­ст­вом пла­сти­ка, но­во­го хи­ми­че­ско­го ма­те­риа­ла, ко­то­рый в бу­ду­щем вы­тес­нит тра­ди­ци­он­ные ма­те­риа­лы. Са­мо сло­во пла­стик, т.е. гибкий, бес­цвет­ный ма­те­ри­ал, при­спо­об­ляе­мый к лю­бой си­туа­ции, стал сим­во­лом на­ча­ла но­вой эры, по­ка­за­те­лем ка­че­ст­ва, не­об­хо­ди­мо­го для ус­пе­ха, пла­стич­но­сти.

Этим качеством обладает герой фильма «Being There», Квин­си, чье имя мож­но пе­ре­вес­ти как ко­ро­лев­ский, ка­мер­ди­нер и са­дов­ник мил­лио­не­ра, че­ло­век с ин­тел­лек­том де­би­ла. Он шаг за ша­гом пре­вра­ща­ет­ся в вид­ную по­ли­ти­че­скую фи­гу­ру, дру­га пре­зи­ден­та и его воз­мож­но­го пре­ем­ни­ка. Его оше­лом­ляю­щая карь­е­ра не име­ет ни­че­го об­ще­го с его де­ло­вы­ми спо­соб­но­стя­ми. Сво­им взле­том он обя­зан  уме­нию при­спо­саб­ли­вать­ся к лю­бым за­дан­ным ус­ло­ви­ям.

Мир, как его ви­дит Квин­си, по­ня­тен и прост, он  владеет необходимым на­бо­ром кли­ши­ро­ван­ных мыс­лей и идей, ко­то­рые по­зво­ля­ют ему чув­ст­во­вать се­бя уве­рен­но в лю­бой си­туа­ции. Он про­из­но­сит ор­ди­нар­ные фра­зы, пло­ские, как са­ма по­все­днев­ность, но про­из­но­сит их с не­обы­чай­ной не­по­сред­ст­вен­но­стью и глу­бо­ким убе­ж­де­ни­ем, как вне­зап­ное от­кры­тие но­вой ис­ти­ны, как веч­ную муд­рость, так­же, как де­ти, рас­ска­зы­вая анек­дот с ог­ром­ной бо­ро­дой пе­ре­да­ют его с ощу­ще­ни­ем не­обы­чай­ной све­же­сти и ос­ле­п­ляю­щей но­виз­ной от­кры­тия. В за­клю­чи­тель­ной сце­не филь­ма ге­рой, как Хри­стос, идет пеш­ком по по­верх­но­сти озе­ра.

Хри­ста на­зы­ва­ли ко­ро­лем Иу­деи, Квин­си мож­но на­звать ко­ро­лем аме­ри­кан­ской жиз­ни, его ба­наль­ность, по­сред­ст­вен­ность, од­но­мер­ность и есть ко­ро­лев­ская ис­ти­на, выс­шая ис­ти­на. По­след­няя фра­за, ко­то­рую про­из­но­сит Квинси в филь­ме: «Ре­аль­ность — это со­стоя­ние ума». Его со­стоя­ние ума пол­но­стью за­про­грам­ми­ро­ва­но, и им мож­но управ­лять так­же лег­ко, как и ком­пь­ю­те­ром, при не­об­хо­ди­мо­сти мож­но сме­нить про­грам­му. Квин­си — ка­ри­ка­ту­ра на сред­не­го че­ло­ве­ка с уп­ро­щен­ным, од­но­мер­ным соз­на­ни­ем, мас­те­ра при­спо­соб­ле­ния.

Ге­рои фильмов Ву­ди Ал­ле­на жи­вые, лег­ко уз­на­вае­мые со­ци­аль­ные ти­пы, об­ра­зо­ван­ный сред­ний класс, жи­ву­щий в кон­крет­ных реа­ли­ях Нью-Йор­ка, с его ули­ца­ми, ка­фе, са­бве­ем. И, в то же время, персонажи вы­гля­дят как ма­рио­нет­ки, ко­то­рых ка­кие-то мощ­ные, пол­но­стью ано­ним­ные си­лы дер­га­ют за ни­точ­ки, но са­ма ма­ни­пу­ля­ция на­столь­ко со­вер­шен­на, что са­ми ге­рои уве­ре­ны, что они пол­но­стью сво­бод­ны и не­за­ви­си­мы. Хо­тя филь­мы Ву­ди Ал­ле­на при­ня­то на­зы­вать ко­ме­дия­ми, это ско­рее  тра­­г­и­­ко­м­едии, тра­ги­ко­ме­дии са­мо­об­ма­на.

Ге­рои Ву­ди Ал­ле­на дей­ст­ву­ют, но дей­ст­ву­ют не­осоз­нан­но, внут­ри при­ня­тых в их сре­де тра­фа­ре­тов, что-то чув­ст­ву­ют, но их чув­ст­ва ба­наль­ны и бес­цвет­ны, мно­го го­во­рят, но все их раз­го­во­ры не боль­ше, чем со­тря­се­ние воз­ду­ха пре­тен­ци­оз­ны­ми сло­вес­ны­ми кли­ше. У них нет то­го, чем при­ня­то оп­ре­де­лять лич­ность, убе­ж­де­ний, нет ау­ры внут­рен­не­го ми­ра, че­ло­ве­че­ской уни­каль­но­сти. Их об­ще­ние внеш­не чрез­вы­чай­но ин­тен­сив­но, но ка­ж­дый из них от­дель­ный атом, со­мнам­бу­ла, замк­ну­тая на се­бе, самодостаточны, как и ге­рой филь­ма Being There.

Самодостаточность при­ня­то на­зы­вать словом self-reliance, опо­ра толь­ко на се­бя, она воз­ник­ла как ре­ак­ция на ус­ло­вия жиз­ни еще в пе­ри­од ос­вое­ния Аме­ри­ки. В те­че­ние пер­вых двух сто­ле­тий на­се­ле­ние Но­во­го Све­та до­бы­ва­ло сред­ст­ва су­ще­ст­во­ва­ния фер­мер­ст­вом и ско­то­вод­ст­вом, од­ну фер­му от дру­гой от­де­ля­ли де­сят­ки, а то и сот­ни миль, по­мо­щи про­сить бы­ло не у ко­го, оди­ноч­кам или от­дель­но­му се­мей­но­му кла­ну мож­но бы­ло на­де­ять­ся толь­ко на се­бя.

В по­сле­дую­щий, ин­ду­ст­ри­аль­ный пе­ри­од, аме­ри­кан­ское об­ще­ст­во сфор­ми­ро­ва­ло слож­ные ор­га­ни­за­ци­он­ные струк­ту­ры, и от­дель­ный че­ло­век уже не мог до­бить­ся сво­ей це­ли в оди­ноч­ку, он дол­жен был примк­нуть к ка­кой-ли­бо груп­пе, ком­па­нии, кор­по­ра­ции. Лю­бой де­ло­вой со­юз ме­ж­ду людь­ми, од­на­ко, не пред­­­­п­­о­­ла­га­л ни че­ло­ве­че­ско­го ин­те­ре­са друг к дру­гу, ни ло­яль­но­сти к парт­не­ру. Со­юз с дру­ги­ми мо­г су­ще­ст­во­вать толь­ко до то­го мо­мен­та, по­ка су­­­­щ­­е­­­с­т­­в­овала вза­им­ная не­об­хо­ди­мость друг в дру­ге. Та­кая фор­ма от­но­ше­ний пред­по­ла­га­ет что ка­ж­дый ис­поль­зу­ет воз­мож­но­сти дру­гих лю­дей или ор­га­ни­за­ций для дос­ти­же­ния соб­ст­вен­ных це­лей, кто ко­го пе­ре­иг­ра­ет.

Вы­жи­ва­ют в кон­ку­рент­ной борь­бе толь­ко те кто ве­рит в свои си­лы и в пра­виль­ность сис­те­мы, кто стал­ки­ва­ясь с пре­пят­ст­вия­ми не те­ря­ет своего оп­ти­мизма. В других странах мира оп­ти­мизм качество индивидуальное, в США — это национальная черта, она вос­пи­ты­ва­ет­ся всей ат­мо­сфе­рой ди­на­мич­но­го об­ще­ст­ва в ко­то­ром у ка­ж­до­го есть свой шанс.

Но это ка­че­ст­во име­ет и не­га­тив­ную сто­ро­ну. Оп­ти­мизм ней­тра­ли­зу­ет лю­бую кри­ти­ку. Со­мне­ния в пра­виль­но­сти сис­те­мы яв­­л­яю­т­ся уг­ро­зой лич­но­му бла­го­по­лу­чию, они не кон­ст­рук­тив­ны, опас­ны, раз­ру­ши­тель­ны для при­ня­то­го по­ряд­ка ве­щей, по­это­му вос­при­ни­ма­ют­ся как фор­ма асо­ци­аль­но­го по­ве­де­ния, что-то сред­нее ме­ж­ду ху­ли­ган­ст­вом и под­рыв­ной дея­тель­но­стью.

«Да­же те, кто про­иг­рал в жиз­нен­ной иг­ре, впа­дая в кри­ти­цизм, де­ла­ют это в безо­пас­ных сте­нах сво­его до­ма.» Со­цио­лог Абель.

Оп­ти­мизм спе­ци­фи­че­ская чер­та всех об­ще­ст­вен­ных сис­тем, ста­вя­щих сво­ей за­да­чей то­таль­ную под­держ­ку су­ще­ст­вую­ще­го статус-кво. Про­па­ган­да то­та­ли­тар­ных об­ществ 20-го ве­ка соз­да­ва­ла мо­ну­мен­таль­ные об­ра­зы все­на­род­но­го сча­стья и оп­ти­мизм стал об­ще­ст­вен­ным дол­гом. Тот, кто не раз­де­лял это чув­ст­во, мог ожи­дать ви­зи­та гес­та­по или НКВД.

В то­та­ли­тар­ном об­ще­ст­ве «1984» Ору­эл­ла бы­ло за­пре­ще­но иметь не­до­воль­ное вы­ра­же­ние ли­ца, нель­зя бы­ло да­же хму­рить­ся, от­сут­ст­вие оп­ти­миз­ма счи­та­лось вы­зо­вом об­ще­ст­ву, ан­ти­об­ще­ст­вен­ным по­ступ­ком.

«В Аме­ри­ке и в Со­вет­ском Сою­зе для ка­ж­до­го гра­ж­да­ни­на обя­за­тель­но быть сча­ст­ли­вым. Ес­ли он пуб­лич­но за­яв­ля­ет, что не­сча­ст­лив, это оз­на­ча­ет не­при­ятие все­го со­ци­аль­но­го по­ряд­ка в це­лом. Гра­ж­да­не этих двух стран обя­за­ны быть сча­ст­ли­вы, та­ков их об­ще­ст­вен­ный долг.». Со­цио­лог Ро­берт Вар­шоу в на­ча­ле 50-х го­дов.

В Со­вет­ской Рос­сии со­ци­аль­ный оп­ти­мизм вы­ра­жал­ся бес­фор­мен­но, аморф­но, в рус­ской куль­тур­ной тра­ди­ции вы­ше все­го це­ни­лась сво­бод­ная им­про­ви­за­ция. В Аме­ри­ке, с ее тра­ди­ци­ей за­кон­чен­но­сти и яс­но­сти форм, оп­ти­мизм вы­ра­жа­ет­ся в сти­ли­сти­че­ски от­то­чен­ных фор­мах, взве­шен­ных и от­ра­бо­тан­ных кли­ше, ре­зуль­тат мно­гих де­ся­ти­ле­тий ра­бо­ты мас­со­вой куль­ту­ры, пре­дос­тав­ляю­щей боль­шой вы­бор стан­дарт­ных форм по­ве­де­ния и об­ще­ния.

Оптимизм когда-то был индивидуальной чертой, в массовом обществе он должен был стать всеобщим, так как индивид сам по себе ничто, он лишь часть коллектива. В Со­вет­ском Сою­зе “ото­рвать­ся от кол­лек­ти­ва”, сле­до­вать соб­ст­вен­ным убе­ж­де­ни­ям, зна­чило стать от­ще­пен­цем, “ин­ди­ви­дуа­ли­стом”, про­ти­во­пос­тав­ляю­щим се­бя обществу.

Но со­цио­лог Виль­ям Уайт в сво­ей ра­бо­те 50-х го­дов «Organization Man» по­ка­зал, что аме­ри­кан­ский ин­ди­ви­дуа­лизм — это также кол­лек­ти­виз­м, просто другая фор­ма. Уайт опи­сы­ва­ет жизнь в ком­плек­се, по­стро­ен­ном кор­по­ра­ци­ей для сво­их ра­бот­ни­ков в са­бер­бе Чи­ка­го, Парк Фор­ре­ст. Для жи­те­лей ком­плек­са, мо­ло­дых про­фес­сио­на­лов, наи­бо­лее важ­ное ка­че­ст­во, не­об­хо­ди­мое для ус­пе­ха, спо­соб­ность за­вое­вы­вать по­пу­ляр­ность в сво­ей сре­де. Ра­бот­ни­ки кор­по­ра­ции стре­ми­лись вы­ра­бо­тать в се­бе пси­хо­ло­ги­че­скую гиб­кость, спо­соб­ность адап­ти­ро­вать­ся к пре­ва­ли­рую­щим вку­сам и из­ме­няю­щим­ся об­стоя­тель­ст­вам внут­ри ра­бо­че­го кол­лек­ти­ва, уме­ние жить и ра­бо­тать в кол­лек­ти­ве, груп­пе, что при­ня­то на­зы­вать “teamwork”, умение ра­бо­тать в ко­ман­де.

Под­чи­не­ние ин­ди­ви­да кол­лек­ти­ву в ус­ло­ви­ях кор­по­ра­тив­ной жиз­ни та­кое же, как и в со­вет­ском ва­ри­ан­те, где “кол­лек­тив все­гда прав”, толь­ко под­чи­не­ние лич­но­сти в аме­ри­кан­ском кол­лек­ти­ве бо­лее то­таль­но, так как пол­но­стью доб­ро­воль­но, и в про­цесс кон­тро­ля во­вле­че­ны все, все кон­тро­ли­ру­ют всех.

«Кон­троль всех над все­ми соз­да­ет дав­ле­ние на ин­ди­ви­да, не­ срав­ни­мое по сво­ей мо­щи с на­си­ли­ем го­су­дар­ст­ва или ав­то­кра­ти­че­ской сис­те­мы, ко­то­рому он все-та­ки, хоть в ка­кой-то сте­пе­ни, хо­тя бы внут­ри се­бя, мо­жет со­про­тив­лять­ся.» Эрих Фромм.

В от­ли­чие от со­вет­ско­го кол­лек­ти­виз­ма, ко­то­рый пред­по­ла­гал пол­ную ло­яль­ность по от­но­ше­нию ко все­му об­ще­ст­ву, аме­ри­ка­нец лоя­лен лишь по от­но­ше­нию к той вре­мен­ной груп­пе, к ко­то­рой он при­над­ле­жит се­го­дня. Зав­тра он бу­дет лоя­лен по от­но­ше­нию к дру­гой груп­пе, ко­то­рая пре­дос­та­вит ему боль­ше воз­мож­но­стей в дос­ти­же­нии ин­ди­ви­ду­аль­ных це­лей. Это и есть аме­ри­кан­ская фор­ма кол­лек­ти­виз­ма.

Ди­на­ми­ка эко­но­ми­че­ско­го раз­ви­тия де­ла­ет все че­ло­ве­че­ские свя­зи вре­мен­ны­ми, не­об­хо­ди­мо при­ни­мать пра­ви­ла ка­ж­дой но­вой груп­пы бе­зо­го­во­роч­но и ме­нять свои убе­ж­де­ния (ес­ли они есть) в за­ви­си­мо­сти от ме­няю­щих­ся об­стоя­тельств. До­бить­ся же сво­их ин­ди­ви­ду­аль­ных це­лей мож­но лишь при­спо­саб­ли­вая свою ли­нию к ли­­ни­и ру­ко­во­дства и кол­лек­ти­ва.

Со­цио­лог М. Ма­ко­би про­вел оп­рос ты­ся­чи ме­нед­же­ров круп­ных кор­по­ра­ций: «Они стре­мят­ся удов­ле­тво­рить лю­бой взгляд, при­сое­ди­нить­ся к лю­бой точ­ке зре­ния, ес­ли чув­ст­ву­ют за ней ка­кую-ли­бо си­лу, и го­то­вы по­ме­нять свою по­зи­цию на про­ти­во­по­лож­ную. Поч­ти не­воз­мож­но опи­сать их лич­но­ст­ные чер­ты, этих черт у них про­сто нет. Они та­кие же лич­но­сти, как лич­но­ст­на аме­ба, ме­няю­щая фор­му и цвет в за­ви­си­мо­сти от об­стоя­тельств.»

Се­го­дняш­ние ме­нед­же­ры кор­по­ра­ций — это быв­шие бит­ни­ки, уча­ст­ни­ки мо­ло­деж­ной ре­во­лю­ции 60-ых го­дов. Во вре­ме­на сту­ден­че­ских про­тес­тов они тре­бо­ва­ли ин­ди­ви­ду­аль­ной сво­бо­ды, и од­на из пе­сен про­тес­та со­дер­жа­ла все­го че­ты­ре строч­ки :

Я дол­жен быть сам со­бой.

Я дол­жен быть сво­бо­ден.

Я не хо­чу толь­ко вы­жи­вать.

Я хо­чу жить.

I’ve got to be me.

I’ve got to be free.

I don’t want just survive.

I want to live.

Уро­вень бла­го­по­лу­чия 60-х го­дов удов­ле­тво­рял стар­шее по­ко­ле­ние, пом­нив­шее вре­ме­на Ве­ли­кой Де­прес­сии. Для мо­ло­де­жи, не знав­шей ни­ще­ты и от­чая­ния 30-х го­дов, это­го бы­ло ма­ло, ма­те­ри­аль­ное бла­го­сос­тоя­ние бы­ло для них при­выч­ным. Мо­ло­дежь про­тес­то­ва­ла про­тив мо­но­тон­но­го, сте­риль­но­го, обез­ли­чен­но­го су­ще­ст­во­ва­ния сво­их ро­ди­те­лей с пол­ным хо­ло­диль­ни­ком и ма­ши­ной в га­ра­же, как пла­те за го­тов­ность быть вин­ти­ком в эко­но­ми­че­ской ма­ши­не.

С на­де­ж­дой из­ме­нить мир мо­ло­дежь шес­ти­де­ся­тых го­дов во­шла во все сфе­ры эко­но­ми­ки и куль­ту­ры и, дей­ст­ви­тель­но, из­ме­ни­ла прин­ци­пы под­хо­да ко мно­гим про­бле­мам, сфор­ми­ро­вав ту со­ци­аль­ную и куль­тур­ную ткань об­ще­ст­ва, ко­то­рая су­ще­ст­ву­ет се­го­дня. Пре­вра­тив­шись в ра­бот­ни­ков круп­ных кор­по­ра­ций, мо­ло­дежь соз­да­ла но­вые фор­мы кор­по­ра­тив­ной жиз­ни, ко­то­рые, не уг­ро­жая фун­да­мен­таль­ным прин­ци­пам биз­не­са, де­ла­ли кор­по­ра­ции бо­лее эф­фек­тив­ны­ми.

Бу­ду­чи людь­ми но­во­го по­ко­ле­ния, они ви­де­ли тот ре­сурс, ко­то­ро­го не ви­де­ли ста­рые зуб­ры, по­сле­до­ва­те­ли прин­ци­па от­кро­вен­но­го “вы­жи­ма­ния по­та” — уве­ли­че­ние эф­фек­тив­но­сти тру­да за счет соз­да­ния у ра­бот­ни­ков чув­ст­ва пси­хо­ло­ги­че­ско­го ком­фор­та. Сис­те­ма ста­ла бо­лее ли­бе­раль­ной внеш­не, по сво­ей су­ти ос­та­ва­ясь той же. По­­в­ы­­шалась ин­тен­си­фи­ка­ция тру­да, со­вер­шен­ст­во­вал­ся кон­троль ра­бот­ни­ков, сис­те­ма тре­­б­ов­ала пол­но­го кон­фор­миз­ма. По­ко­ле­ние, бо­ров­шее­ся за сво­бо­ду лич­но­сти, свои­ми ру­ка­ми по­строи­­ло мир, в ко­то­ром сво­бо­да ин­ди­ви­ду­аль­но­го са­мо­вы­ра­же­ния бы­ла вве­де­на в еще бо­лее же­ст­кие рам­ки не­об­хо­ди­мые для функ­цио­ни­ро­ва­ния тех­но­ло­ги­че­ско­го об­ще­ст­ва.

Ин­ди­ви­дуа­лизм и кон­фор­мизм как буд­то про­ти­во­ре­чат друг дру­гу, но в со­вре­мен­ных фор­мах жиз­ни они со­еди­ни­лись в ор­га­ни­че­ское це­лое, во­пло­тив­шись в но­вом ти­пе кон­фор­ми­ста, кон­фор­ми­ста-бун­та­ря. Бун­тарь, вос­пи­тан­ный в ат­мо­сфе­ре об­ще­ст­ва где ин­ди­ви­ду­аль­ные ин­те­ре­сы важ­нее об­ще­ст­вен­ных, не бо­рет­ся за все­об­щую сво­бо­ду, он ищет ее лич­но для се­бя, но по­лу­чить бо­лее вы­со­кий уро­вень лич­ной сво­бо­ды он мо­жет лишь за счет сво­бо­ды дру­гих, ис­поль­зуя воз­мож­но­сти все той же сис­те­мы под­нять­ся на­верх со­ци­аль­ной ие­рар­хии. Не­да­ром мно­гие ак­ти­ви­сты мо­ло­деж­ной ре­во­лю­ции 60-ых го­дов в вось­ми­де­ся­тые пре­вра­ти­лись в ру­ко­во­ди­те­лей круп­ных кор­по­ра­ций.

Кон­фор­мизм пе­ре­стал вос­при­ни­мать­ся не­га­тив­но, тем бо­лее, что сам про­цесс при­спо­соб­ле­ния к системе про­ис­хо­дит ор­га­ни­че­ски, без пря­мо­го на­жи­ма, в ре­зуль­та­те мно­же­ст­ва мел­ких толч­ков из бли­жай­ше­го ок­ру­же­ния, в се­мье, воз­рас­тной груп­пы, ра­­б­о­че­м кол­лек­ти­ве, ко­то­рые вос­про­из­во­дят на жи­тей­ском уров­не не­пи­са­ные пра­ви­ла иг­ры эко­но­ми­че­ской жиз­ни и кон­ку­рент­ной борь­бы. Си­лы, ко­то­рые фор­ми­ру­ют ин­ди­ви­да, на­столь­ко мно­го­чис­лен­ны, что оп­ре­де­лить от­ку­да исходит давление не­воз­мож­но.

«Эко­но­ми­че­ские си­лы ано­ним­ны и их ано­ним­ность да­ет им пре­иму­ще­ст­во пе­ред от­кры­тым дав­ле­ни­ем го­су­дар­ст­ва… О по­ли­ти­че­ских си­лах го­во­рят — они. Об эко­но­ми­ке го­во­рят — это. За­ко­ны эко­но­ми­ки, за­ко­ны рын­ка рас­тво­ре­ны в са­мой тка­ни об­ще­ст­ва, они ор­га­ни­че­ская часть об­ще­ст­вен­но­го соз­на­ния. Их не­воз­мож­но точ­но обо­зна­чить, а зна­чит и об­ви­нять. Мож­но ли за­щи­щать­ся от не­ви­ди­мо­го? Кто мо­жет вос­стать про­тив “это­го”?» Эрих Фромм.

Рус­ский фи­ло­соф Ни­ко­лай Бер­дя­ев, так­же, как и Фромм, го­во­рил об эко­но­ми­ке как об ог­ром­ной, ано­ним­ной сет­ке, ко­то­рая не­за­мет­но стя­ги­ва­ет и та­щит че­ло­ве­ка в нуж­ном ей на­прав­ле­нии: «Эко­но­ми­ка не по­дав­ля­ет ин­ди­ви­ду­аль­ную во­лю, она лишь на­прав­ля­ет ее в не­об­хо­ди­мое рус­ло.»

Ано­ним­ность сис­те­мы ис­клю­ча­ет не толь­ко воз­мож­ность ак­тив­но­го со­про­тив­ле­ния, она соз­да­ет ощу­ще­ние, что ка­ж­дый вы­­б­ир­ает на­прав­ле­ние сво­ей жиз­ни сам, что он сам ре­шил ви­деть се­бя как то­вар на рын­ке тру­да или рын­ке пер­со­наль­ных от­но­ше­ний. «He knows how to sell himself», он зна­ет как про­дать се­бя, са­мая вы­со­кая оцен­ка ин­ди­ви­ду­аль­ных ка­честв, и ни­кто да­же не осоз­на­ет, что про­да­жа се­бя уни­жа­ет его как лич­ность.

«Че­ло­век стал то­ва­ром на про­да­жу, ве­щью, вещь же не мо­жет ощу­щать и осоз­на­вать се­бя.» Эрих Фромм.

Со­цио­лог Кри­сто­фер Лаш ут­вер­ждал, что про­да­жа се­бя ста­ла на­столь­ко ор­га­ни­че­ской ча­стью об­ще­ст­вен­но­го соз­на­ния, что про­сти­ту­ция, ко­гда-то счи­тав­шая­ся пре­де­лом че­ло­ве­че­ско­го па­де­ния, не толь­ко ут­ра­ти­ла от­ри­ца­тель­ные чер­ты, но пре­вра­ти­лась в мо­дель об­ще­ст­вен­но­го по­ве­де­ния. Про­­ст­и­­туция – биз­нес, и так­же как и в лю­бой дру­гой де­ло­вой иг­ре, проститутка стре­мит­ся пе­ре­иг­рать парт­не­ра, дать мень­ше и по­лу­чить боль­ше.

Проститутка превратилась в об­раз­ец для на­чи­наю­щих ан­тре­пре­не­ров, ведь их ус­пех, так­же как и в ин­ду­ст­рии сек­са, за­ви­сит от уме­ния ма­ни­пу­ли­ро­вать соб­ст­вен­ны­ми чув­ст­ва­ми, эмо­ция­ми и чув­ст­ва­ми дру­гих. Вы­со­ко­оп­ла­чи­вае­мая жрица любви се­го­дня при­об­ре­ла вы­со­кий об­ще­ст­вен­ный пре­стиж, так как она по­бе­ди­ла в кон­ку­рент­ной борь­бе за бо­лее вы­со­кую оп­ла­ту тру­да.

Воз­рос­ший ин­те­рес к пор­но-звез­дам, свя­зан с тем, что они дос­тиг­ли вы­со­ко­го уров­ня про­фес­сио­на­лиз­ма и, та­ким об­ра­зом, ле­га­ли­зо­ва­ли се­бя в ка­че­ст­ве “money-makers”, ан­тре­пре­не­ров, чут­ко улав­ли­ваю­щих ры­ноч­ный спрос. В этой ин­ду­ст­рии, как и в лю­бой дру­гой, не­об­хо­ди­мо от­ве­чать тре­бо­ва­ни­ям рын­ка тру­да, соз­да­вать стан­­да­рт­­и­зи­ров­анный сер­вис, так как толь­ко стан­дарт при­ни­ма­ет­ся рын­ком.

Ры­нок не при­ни­ма­ет все то, что не со­от­вет­ст­ву­ет стан­дар­ту — лич­но­ст­ные ка­че­ст­ва, убе­ж­де­ния, свое­об­ра­зие лич­но­сти, по­это­му, как от­ме­чал со­цио­лог Эд­вард Стю­арт, «де­пер­со­на­ли­за­ция — же­лае­мое ка­че­ст­во для боль­шин­ст­ва аме­ри­кан­цев.»

Де­пер­со­на­ли­за­ция фор­ми­ро­ва­лась спе­ци­фи­че­ски­ми ус­ло­вия­ми аме­ри­кан­ской жиз­ни, но от­каз от ев­ро­пей­ских пред­став­ле­ний о лич­но­сти в Аме­ри­ке был сфор­му­ли­ро­ван так­же и идео­ло­ги­ей но­вой ци­ви­ли­за­ции, с ее куль­том про­сто­го че­ло­ве­ка и от­ри­ца­ни­ем ра­фи­ни­ро­ван­но­сти ев­ро­пей­ской куль­ту­ры и обо­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­ж­­­­е­­­­с­т­­в­ле­ни­я лич­но­сти.

Эти ка­че­ст­ва ев­ро­пей­ской куль­ту­ры не при­ни­ма­лись и мно­ги­ми ев­ро­пей­ски­ми фи­ло­со­фа­ми эпо­хи Про­све­ще­ния, чьи идеи ста­ли фун­да­мен­том аме­ри­кан­ско­го ми­ро­воз­зре­ния. Воль­тер в сво­ей про­грамм­ной ра­бо­те «Кан­дид», Про­сто­душ­ный или ес­те­ст­вен­ный че­ло­век, по­ка­зы­вал ге­роя, не при­ни­маю­ще­го цен­но­сти лич­но­сти, ха­рак­тер­ной для выс­ше­го об­ще­ст­ва. Но­вый, под­ни­маю­щий­ся к вла­сти бур­жу­аз­ный класс, тре­бо­вал идеа­ли­за­ции соб­ст­вен­ных ка­честв, по­сред­ст­вен­но­сти, ор­ди­нар­но­сти, ко­то­рые Воль­тер называл ес­те­ст­вен­ными ка­че­ст­вами че­ло­ве­ка.

Аме­ри­кан­ский Кан­дид — это Гекль­бе­ри Финн, он, как по­жа­луй ни­ка­кой дру­гой ге­рой аме­ри­кан­ской ли­те­ра­ту­ры сим­во­ли­зи­ру­ет на­цио­наль­ный ха­рак­тер. Он сам соз­да­ет свои прин­ци­пы и ве­дет се­бя так, как под­ска­зы­ва­ет ему не фи­ло­со­фия, ре­ли­гия, тра­ди­ции или мо­раль, а здра­вый смысл. Гекль­бе­ри Финн и есть “ес­те­ст­вен­ный че­ло­век” в аме­ри­кан­ских ус­ло­ви­ях.

Он од­но­вре­мен­но бун­тарь и мас­тер при­спо­соб­ле­ния. Он ру­ко­во­дству­ет­ся здра­вым смыс­лом, но твер­дой жиз­нен­ной по­зи­ции у не­го нет. Его по­зи­ция ме­ня­ет­ся в за­ви­си­мо­сти от об­стоя­тельств, об­стоя­тель­ст­ва дик­ту­ют по­зи­цию. Его ин­­­­­­­д­­­и­­­­ви­­­ду­а­льность вы­ра­жа­ет­ся не уни­каль­но­стью внут­рен­не­го ми­ра, а уни­каль­но­стью по­ступ­ков. Он су­ще­ст­ву­ет в пре­де­лах сво­его ма­лень­ко­го мир­ка и не зна­ет ни­че­го ни о стра­не, в ко­то­рой жи­вет, ни о ми­ре в це­лом. В ожес­то­чен­ной борь­бе за вы­жи­ва­ние он, при­спо­саб­ли­ва­ясь к об­стоя­тель­ст­вам, по­сто­ян­но ме­­н­яет се­бя.

Это ка­че­ст­во жиз­ни, из­ме­не­ние се­бя, по­сто­ян­ное при­спо­соб­ле­ние, про­сле­жи­ва­ет­ся во мно­гих про­­и­з­­ве­­д­е­ниях клас­си­ков аме­ри­кан­ской ли­те­ра­ту­ры 19-го ве­ка. Уолт Уит­мен пи­шет в  «Пес­не о се­бе»:

Я всех цве­тов и каст, всех вер и ран­гов,

Я фер­мер, джент­ль­мен, мас­те­ро­вой, мат­рос,

Ме­ха­ник, ква­кер, врач и су­те­нер,

Бан­дит, бу­ян и ад­во­кат.

Бенд­жа­мин Франк­лин в сво­ей «Ав­то­био­гра­фии»: «Я пе­чат­ник, почт­мей­стер, из­да­тель аль­ма­на­ха, хи­мик, ора­тор, жес­тян­щик, юмо­рист, фи­ло­соф, го­су­дар­ст­вен­ный дея­тель, про­фес­сор до­мо­вод­ст­ва и эко­но­ми­ки, зна­харь, про­жек­тер и тво­рец афо­риз­мов».

«Ав­то­био­гра­фия» бы­ла дис­­­к­у­­с­­сией Франк­ли­на с «Ис­по­ве­дью» Жан-Жа­ка Рус­со. Рус­со опи­сы­ва­ет ис­то­рию раз­ви­тия лич­но­сти, со всей воз­мож­ной ис­крен­но­стью рас­ска­зы­ва­я о том, что про­ис­хо­ди­ло в его ду­ше, в по­та­ен­ных угол­ках его внут­рен­не­го ми­ра. Франк­ли­на же внут­рен­ний мир ге­роя не ин­­­­­­­т­­­е­­­ре­­со­ва­л. Он тща­тель­но про­сле­дил его путь к прак­ти­че­ско­му ус­пе­ху, где ка­ж­дое дей­ст­вие, ка­ж­дое дви­же­ние ду­ши на­прав­ле­но к дос­ти­же­нию ре­зуль­та­та.

Бенджамин Франк­лин был пер­вым, кто ввел в аме­ри­кан­скую ли­те­ра­ту­ру тип, не су­ще­ст­во­вав­ший в ев­ро­пей­ской ли­те­ра­ту­ре, “self-made man”, сде­лав­ший се­бя че­ло­век, че­ло­век, из­ме­няю­щий се­бя для достижения успеха. Тер­мин “self-made man” как буд­то пред­по­ла­га­ет лич­ную во­лю, лич­ный вы­бор, но вы­бор пре­до­пре­де­лен на­цио­наль­ным идеа­лом, меч­той о бо­гат­ст­ве.

Kро­ме фи­гу­ры ав­то­ра в «Ав­то­био­гра­фии» су­ще­ст­ву­ет так­же и Бед­ный Ри­чард, оба от­но­сят­ся с ог­ром­ным пие­те­том к успешным людям бизнеса. Бо­гат­ст­во, ими созданное, приносит са­мо­ува­же­ние и ува­же­ние дру­гих, а бед­но­сти об­ще­ст­вен­ное мне­ние не про­ща­ет и от­но­сит­ся к ней с пре­зре­ни­ем. «Не­воз­мож­но пус­то­му меш­ку сто­ять пря­мо.», «Те­перь, ко­гда я имею ко­ро­ву и ов­цу, все ока­зы­ва­ют мне зна­ки ува­же­ния.», — го­во­рит Бед­ный Ри­чард.

Бед­ный Ри­­чар­д че­рез полтора сто­ле­тия пре­вра­тил­ся в ге­роя три­ло­гии Ап­дай­ка «Кро­лик». Он, как и ге­рой Бенд­жа­ми­на Франк­ли­на, “сде­лал се­бя” в биз­не­се. В юно­сти он был бун­­т­арем, хо­тел най­ти се­бя, свое осо­бое ме­сто в этом ми­ре, но воз­мож­но­стей для это­го об­ще­ст­во не пре­дос­тав­ля­ло и он при­­м­и­р­ился. Он рос как биз­нес­мен, как лич­ность ос­тал­ся под­ро­ст­ком. Его лицо в по­жи­лом воз­рас­те, лицо по­ста­рев­шего маль­чика, как и у мно­гих аме­ри­кан­цев сред­не­го клас­са.

«Аме­ри­ка стра­на маль­чи­ков, ко­то­рые от­ка­зы­ва­ют­ся рас­ти. Лич­ность так и ос­та­ет­ся в том ви­де, в ко­то­ром она при­шла в этот мир, ли­цо мла­ден­ца в пе­лен­ках.», от­ме­ча­л Сал­ва­дор Мар­дар­ка­да, ис­пан­ский пи­са­тель.

Го­во­рят, что ли­цо – это зер­ка­ло ду­ши, ду­ша от­­­­р­­а­­жает кра­ски внут­рен­не­го ми­ра. Те ли­ца, ко­то­рые при­ня­то на­зы­вать ха­рак­тер­ны­ми, по­яв­ля­ют­ся в ре­зуль­та­те уни­каль­но­го ин­ди­ви­ду­аль­но­го опы­та, эмо­цио­наль­ных по­тря­се­ний, внут­рен­ней борь­бы, а в ус­ло­ви­ях борь­бы за ма­те­ри­аль­ный ус­пех они и не мо­гут воз­ник­нуть. Вся внут­рен­няя энер­гия рас­хо­ду­ет­ся на внеш­ние кон­флик­ты, на пре­одо­ле­ние лишь внеш­них пре­пят­ст­вий, с воз­рас­том по­яв­ля­ют­ся стар­че­ские мор­щи­ны, но это мор­щи­ны во­ле­во­го пре­одо­ле­ния, не ре­зуль­тат эмо­цио­наль­но­го и ин­тел­лек­ту­аль­но­го опы­та, а знак фи­зи­че­ской из­но­шен­но­сти, ста­ре­ния ор­га­низ­ма.

«От­сут­ст­вие индивидуальности лиц в Аме­ри­ке по­ра­жа­ет, пер­со­на­ли­зи­ро­ван­ных ха­рак­те­ров про­сто нет. За ли­ца­ми ев­ро­пей­цев сто­ит це­лый круг соб­ст­вен­ных, ин­ди­ви­дуа­ли­зи­ро­ван­ных пред­став­ле­ний о ми­ре, лю­дях, по­ли­ти­ке и куль­ту­ре. Ли­ца аме­ри­кан­цев пред­став­ля­ют пол­ный кон­траст, при­спо­соб­ле­ние куль­ти­ви­ру­ет бес­цвет­ность.» Фран­цуз­ский со­цио­лог Бо­рди­яр.

«На их ли­цах нет ни­ка­ко­го сле­да внут­рен­ней жиз­ни, мыс­лей или эмо­ций. Вы­ра­же­ние лиц труд­но оп­ре­де­лить, их чер­ты раз­мы­ты, так как мус­ку­лы во­круг рта и глаз ат­ро­фи­ро­ва­ны, ре­зуль­тат от­сут­ст­вия слож­ных эмо­цио­наль­ных ре­ак­ций.», опи­са­ние европейским на­блю­да­те­лем сред­них американцев.

Аме­ри­кан­ская куль­ту­ра, в от­ли­чие от ев­ро­пей­ской, экс­т­ра­вер­т­ивна, она пред­по­ла­га­ет, что все, что про­ис­хо­дит с че­ло­ве­ком, про­ис­хо­дит че­рез внеш­нее дей­ст­вие, а его внут­рен­ний мир мо­жет быть ин­те­ре­сен его лич­но­му пси­хо­ло­гу, но не ок­ру­жаю­щим его лю­дям, ко­то­рые так­же стан­дарт­ны, как и он сам. По­сто­ян­ная адап­та­ция к из­ме­няю­щим­ся ус­ло­ви­ям соз­да­ет ли­ца «с об­щим вы­ра­жень­ем», или, точ­нее, без вся­ко­го вы­ра­же­ния.

Но в ки­но, на те­ле­ви­зи­он­ном эк­ра­не мы ви­дим яр­кие лич­но­сти, объ­ем­ные ха­рак­те­ры, они смот­рят на нас с об­ло­жек жур­на­лов, с рек­лам­ных объ­яв­ле­ний. Ак­те­рам, ре­жис­се­рам, ху­дож­ни­кам, пи­са­те­лям ин­ди­ви­ду­аль­ные ка­че­ст­ва не­об­хо­ди­мы, в этом биз­не­се ин­ди­ви­ду­аль­ность — про­фес­сио­наль­ный ка­пи­тал, на спе­ци­фи­че­ском рын­ке ис­кусств уни­каль­ность хо­ро­шо про­да­вае­мый то­вар.

От­сут­ст­вие ха­рак­тер­ных лиц в тол­пе аме­ри­кан­цев от­ме­ча­ют не толь­ко ев­ро­пей­цы, но и са­ми аме­ри­кан­цы, имею­щие хоть ка­кой-то опыт жиз­ни в Ев­ро­пе. Стю­арт Мил­лер, аме­ри­кан­ский пси­хо­лог, про­жив­ший не­сколь­ко лет во Фран­ции:

«Ко­гда вы встре­чае­тесь с ев­ро­пей­цем, пе­ред ва­ми не толь­ко “ре­аль­ный че­ло­век», но осо­бая, не кли­ши­ро­ван­ная сис­те­ма ви­де­ния ми­ра. В их гла­зах, имею­щих по­ра­зи­тель­ную глу­би­ну, про­чи­ты­ва­ет­ся мно­го­об­раз­ный эмо­цио­наль­ный опыт, вы­ра­же­ния лиц все­гда ин­ди­ви­ду­аль­ны, за ни­ми сто­ит ин­тен­сив­ность внут­рен­не­го ми­ра, ко­то­рую мы, аме­ри­кан­цы, не мо­жем се­бе да­же пред­ста­вить. Их взгляд на мир с его глу­би­ной про­ник­но­ве­ния в сущ­ность со­ци­аль­ных яв­ле­ний, их по­ни­ма­ние тон­чай­ших ню­ан­сов пси­хо­ло­гии — все это ре­зуль­тат ра­бо­ты над со­бой, вы­ра­бот­ка лич­но­сти, уни­каль­ной для дан­но­го че­ло­ве­ка. В них все го­во­рит о глу­би­не со­дер­жа­ния, ин­тен­сив­ной внут­рен­ней жиз­ни лич­но­сти, то, что для нас, аме­ри­кан­цев, прак­ти­че­ски не­по­сти­жи­мо. Все это соз­да­ет рез­кий кон­траст с пре­сно­стью, од­но­об­ра­зи­ем вы­ра­же­ния или про­сто от­сут­ст­ви­ем ка­ко­го-ли­бо вы­ра­же­ния на ли­цах аме­ри­кан­цев.»

В то же вре­мя аме­ри­кан­цы вос­при­ни­ма­ют се­бя как су­ще­ст­ва уни­каль­ные, не­за­ви­си­мые от внеш­них влия­ний. Им ка­жет­ся, что их мне­ния, цен­но­сти, в ко­то­рые они ве­рят, фор­мы по­ве­де­ния, они сфор­ми­ро­ва­ли са­ми, они «са­ми се­бя сде­ла­ли». Для них не­при­ем­ле­мо пред­став­ле­ние о том, что они, так­же, как и пред­ста­ви­те­ли лю­бой куль­ту­ры, русские, фран­цу­зы, нем­цы, ис­пан­цы, ве­рят в оп­ре­де­лен­ные идеи и ве­дут се­бя оп­ре­де­лен­ным об­ра­зом по­то­му, что та­ки­ми их сде­ла­ла ок­ру­жаю­щая со­ци­аль­ная сре­да.

Аме­ри­кан­цы ча­ще, чем лю­бая на­ция ми­ра, при­бе­га­ют к сте­рео­ти­пам, оп­ре­де­ляя ими ин­ди­ви­ду­аль­ность других, их по­сто­ян­ное ис­поль­зо­ва­ние и от­сут­ст­вие за­зо­ра ме­ж­ду сте­рео­ти­пом и объ­ек­том де­мон­ст­ри­ру­ет оче­вид­ный факт, аме­ри­кан­цы по­ра­зи­тель­но сте­рео­тип­ны.

Те­ма кон­фор­миз­ма ста­ла чрез­вы­чай­но ост­рой во всем ми­ре во вто­рой по­ло­ви­не 20-го ве­ка бла­го­да­ря то­му уст­ра­шаю­ще­му эф­фек­ту, к ко­то­ро­му он при­вел в на­ци­ст­ской, то­та­ли­тар­ной Гер­ма­нии. Конформизм тоталитарных режимов был насильственным подчинением интересов индивида интересам государства, конформизм в рыночной демократии строится на принципе личного интереса, на праве каждого думать только о себе.

Край­ний ин­ди­ви­дуа­лизм, замк­ну­тость на се­бе, фор­ми­ру­ет со­ци­аль­ный тип ма­ни­пу­ли­ро­вать ко­то­рым зна­чи­тель­но про­ще чем люд­ской мас­сой. Эго­цен­трик, об­­р­ы­ва­я все пол­но­цен­ные свя­зи с дру­ги­ми с дру­ги­ми людь­ми, бес­по­мо­щен пе­ред лю­бым внеш­ним дав­ле­ни­ем ко­то­рое ле­пит его как сы­рую гли­ну. По­это­му кон­фор­мизм эко­но­ми­че­ско­го об­ще­ст­ва го­раз­до бо­лее то­та­лен чем кон­фор­мизм ре­жи­мов ис­поль­зо­вав­ших мас­со­вый тер­рор.

Как это ни па­ра­док­саль­но, эго­цен­тризм со­вре­мен­но­го аме­ри­кан­ца — это фор­ма ас­ке­тиз­ма, ха­рак­тер­но­го для про­тес­тант­ской эти­ки 18 ве­ка. Но ас­ке­тизм про­тес­тант­ской эти­ки тре­бо­вал ог­ра­ни­че­ний ма­те­ри­аль­ных по­треб­но­стей и рас­ши­ре­ния ду­хов­но­го ми­ра, а ин­ди­ви­дуа­лизм в по­тре­би­тель­ском об­ще­ст­ве тре­бу­ет дру­го­го ти­па ас­ке­тиз­ма, рас­ши­ре­ния ма­те­ри­аль­ных по­треб­но­стей и су­же­ния ми­ра внут­рен­не­го.

«Че­ло­век в гла­зах аме­ри­кан­цев — ра­бо­таю­щая ма­ши­на, и его мыс­ли, пе­ре­жи­ва­ния и чув­ст­ва ни в ко­ем слу­чае не долж­ны ме­шать про­цес­су ра­бо­ты.» Джеф­фри Го­рер, анг­лий­ский со­цио­лог.

Це­ня се­бя пре­ж­де все­го как про­дук­тив­но­го ра­бот­ни­ка, аме­ри­ка­нец рас­смат­ри­ва­ет свой внут­рен­ний мир, свои эмо­ции и эмо­ции дру­гих как не­что ме­шаю­щее де­лу..

Жур­на­лист-им­ми­грант Алек­сандр Ге­нис: «С пер­вых дней в Аме­ри­ке ме­ня пре­сле­ду­ет на­вяз­чи­вый об­раз ми­ра ли­шен­но­го объ­е­ма… На­ри­со­ван­ная, муль­ти­п­ли­ка­ци­он­ная жизнь, ко­то­рая вся ис­чер­пы­ва­ет­ся по­верх­но­стью…»

В ри­со­ван­ных де­ко­ра­ци­ях муль­ти­п­ли­ка­ции нет де­та­лей и ню­ан­сов, нет их и в пло­ских фи­гур­ках пер­со­на­жей ли­шен­ных внут­рен­них про­ти­во­ре­чий, че­ло­ве­че­ско­го объ­е­ма, ис­че­заю­ще­го в бес­пре­рыв­ном дей­ст­вии, ко­то­рое и со­став­ля­ет ос­нов­ное со­дер­жа­ние их жиз­ни..

Аме­ри­ка рань­ше дру­гих стран по­шла по пу­ти соз­да­ния ми­ни­маль­но­го че­ло­ве­ка, кон­фор­ми­ста, но се­го­дня, по­все­ме­ст­но, лю­ди ста­но­вят­ся все бо­лее и бо­лее по­хо­жи­ми друг на дру­га, их ли­ца, их оде­ж­да, их чув­ст­ва, их мыс­ли штам­пу­ют­ся на од­­­­­­­но­м и то­м же кон­вей­е­ре.

Ко­гда-то кон­фор­мизм вос­при­ни­мал­ся как оп­ре­де­лен­ная жиз­нен­ная по­зи­ция, ко­то­рую ин­ди­вид вы­би­рал соз­на­тель­но. Се­го­дня у не­го нет вы­бо­ра, се­го­дня ин­ди­вид дол­жен или при­нять прин­ци­пы, в ко­то­рые ве­рят мас­сы, или быть вы­бро­шен­ным из об­ще­ст­ва.

«Че­ло­век дол­жен прой­ти об­ра­бот­ку, из сы­рья пре­вра­тит­ся в про­дукт и стать эф­фек­тив­ной ча­стью ма­ши­ны. Все ка­че­ст­ва, не ис­поль­зуе­мые ма­ши­ной-об­ще­ст­вом, долж­ны быть от­бро­ше­ны, а че­ло­ве­че­ский ас­пект от­но­ше­ний дол­жен быть со­хра­нен лишь в той сте­пе­ни, без ко­то­рой он пси­хо­ло­ги­че­ски не вы­жи­ва­ет.» Немецкий фи­ло­соф Яс­перс.

Но, еще за­дол­го до Яс­пер­са, эту пер­спек­ти­ву ви­де­ли фи­ло­со­фы эпо­хи Про­све­ще­ния. Один из них, Фу­ко, пи­сал: «Мо­гу по­ру­чить­ся, что лич­ность ис­чез­нет так­же, как ис­че­за­ет ли­цо, на­чер­тан­ное на мок­ром при­бреж­ном пес­ке.»

Автор — Михель Гофман

Витальная саморегуляция – что это такое?

Витальная саморегуляция – что это такое?

гармония Высшим уровнем регуляции всего человеческого существа является личность. Благодаря личности человек осуществляет и сохраняет свое единство, целостность организма, взаимосвязь и интеграцию двух центральных процессов бытия – ментального (интеллектуального) и витального (жизнеобеспечивающего). Благодаря личности человек вступает в контакт и взаимодействие с окружающей средой. В процессе жизни человек постоянно обменивается с окружающей средой, принимая и отдавая. В течение всей жизни происходит метаболический процесс обмена со средой.

Для гармоничной жизни личности крайне важны связанность и согласованность процессов, протекающих внутри – в пространстве личности, и снаружи – в среде, окружающей личность, будь то среда физическая или социальная. Никакое существование человека невозможно вне среды. А среда изменчива по своей природе.

Каждый организм вынужден отвечать на изменение среды, раз за разом, постоянно воссоздавая утрачиваемую гармонию. В этом, собственно, и заключается процесс жизни – в возникновении нужд и потребностей и выведении организма из равновесия таким образом и затем в восстановлении утраченного равновесия путем удовлетворения потребностей и нужд. Мы, люди, — нуждающиеся существа и благодаря этому мы живы. Именно как живые существа мы подчинены биологическим законам, а без адекватного пополнения наших жизнеобеспечивающих ресурсов жизнь становится страданием. Поэтому так важно понимать и сознавать важность способности личности поддерживать свое существование с помощью пополнения ресурсов.

Каким же образом происходит это пополнение? Очень естественно – за счет установления человеком контакта со своими потребностями благодаря обретению опыта жизни в принимающей, безопасной и питающей среде. Ведь среда может быть благоприятна, а может быть враждебна. Характеристики и качества среды могут нести как благоприятный опыт бессознательного восприятия ее, так и неблагоприятный. И любой опыт является обучающим, но учит разному.

В ту пору развития, когда человек еще зависим от среды, очень важен опыт именно благоприятного, питающего взаимодействия со средой. Именно такой опыт дает человеку возможность узнавать свои потребности и заботиться об их удовлетворении. И тот опыт запоминается как положительный. Как такое состояние психофизиологических условий существования, к восстановлению которого человек захочет стремиться всю оставшуюся жизнь.

Возникший на этой основе опыт становится опытом доверия миру и опытом доверия себе. Это опыт опознания условий, благоприятных для своего существования. Итог развития в таких условиях – обретение внеинтеллектуальной, бессознательной, т.е. витальной саморегуляции, а так же обретение способности обращаться за помощью в случае затруднений.

Это адекватное опознание и отреагирование своих потребностей и дает человеку тот ресурс, благодаря которому он поддерживает себя самого, решая разнообразные и трудные задачи бытия. При нехватке ресурса человек истощает и тело, и психику, заболевает или вынужден прибегать к различным допингам.

саморегуляция На интегративной потребности в витальной саморегуляции основана природа дуальности (дуальная природа) человека, как существа социального, нуждающегося в других для своего развития и роста. Для гармоничного развития всей личности. Но с повседневными, а не новыми задачами человек может справляться и сам.

Механизмы витальной саморегуляции, ее необходимость, могут быть осознаны, но сам процесс ее становления и дальнейшего протекания большей частью бессознателен, приобретается посредством получения опыта, актуального здесь-и-сейчас, на каждом этапе становления личности. И без такого опыта не рождается, как не рождается умение говорить без контакта с социальной средой.

В своем развитии витальная саморегуляция проходит первоначальный этап слияния (в материнской утробе) и зависимости (в период младенчества и детства) от заботящихся родителей, которые и организуют питающую, дающую среду. И без прохождения этих двух этапов слияния и зависимости невозможен следующий этап развития витальной саморегуляции – этап сепарации, т.е. отделения от питающих и заботящихся, от родителей и выхода из семьи в самостоятельную жизнь, в автономное существование. Только таким путем происходит естественное и благоприятное формирование способности самостоятельно заботиться о себе и прибегать к помощи других при необходимости. Этап сепарации – это актуализация способности человека быть самому себе родителем, одновременно не отрицая ребенка в себе.

Для осуществления этапа сепарации человеку необходимо интегрировать в себе два полюса человеческого бытия: — умение протягивать руку за помощью (как сохранение внутреннего ребенка – живые переживания потребностей настоящего момента; как удержание в своем восприятии образа заботящегося родителя) — способность к автономному существованию (как опознание самого себя в качестве заботящегося о себе родителя; как переход от витальной саморегуляции к способности ментальной – осознавать и приспосабливаться творчески, динамично к изменениям среды)

Особенно хочу подчеркнуть то обстоятельство, что дуал, выражаясь метафорически, не ловит рыбу за нас, не вскармливает постоянно, но дает в руку удочку и учит с ней обращаться примером собственного бытия. И «подкармливает» по мере необходимости. Удочка – это тот опыт, который невозможно почерпнуть идеальным путем (чрез чтение книг и рассказ – идеальные, а не материальные носители информации). Для обретения такого опыта необходим контакт, взаимодействие и пример повседневной жизни живого реального человека.

Образ заботящегося родителя – это не образ только конкретного родителя, а скорее это интегральный образ тех родительских фигур, которые предлагали нам заботу в течении жизни, а такие люди обязательно были в жизни каждого человека. Воспоминания о таких людях особенно важны, если их помощь и участие приходили в те периоды жизни, при таком состоянии души и тела, когда потребности именно витальные доминировали в жизни личности.

И не отказывайте себе в удовольствии отказываться от тех фигур, которые под предлогом помощи пытались поработить или привязать вас. Научитесь отличать одно о другого: родительская забота бескорыстна по сути своей, альтруистична; человек заботится о вас, помогает просто потому, что хочет этого, может это. Он дарит вам заботу. Поэтому пусть его забота не будет обязывающей, а ваша благодарность не будет и обязательной. Человек сделал то, что хотел и мог – примите этот дар и живите дальше. Учитесь принимать не чувствовать себя должником.

Витальная регуляция осуществляется за счет процесса удовлетворения своих витальных потребностей. Здоровый организм способен при одновременном возникновении нескольких потребностей дифференцировать (различать, отделять одну от другой) их и располагать по принципу иерархии потребностей (более важные, менее важные). Таким образом, в каждый момент времени личностью опознается одна доминирующая потребность, требующая удовлетворения наиболее остро, она выступает вперед, а остальные потребности уходят в фон (образуя контекст).

И нужно сказать еще о том, что чаще всего полное удовлетворение сложных потребностей невозможно, поэтому столь же опытным путем человек постепенно научается дифференцировать – насколько возможно удовлетворить потребность, а так же научается откладывать удовлетворение и переживать отсрочку удовлетворения или невозможность удовлетворения в данной среде.

В жизни человека гармония – это субъективное переживание благополучия, способность и желание восстанавливать это благополучие в случае его утраты. А так же способность к появлению автономной активности в задаче витальной саморегуляции и поиск той среды, которая способна помочь обрести утраченное или подарить новый развивающий опыт.

В отношении этого процесса обе части и ментальная и витальная работают слаженно, вместе осуществляя процесс пассивного витального и активного ментального приспособления. В условиях гармоничного существования человека, приспособление его к среде, взаимообмен являются творческими, динамичными. Поступающий ресурс тратится и пополняется вновь. Витальная саморегуляция лежит в основе ментальной, и дает неиссякаемую возможность пополнения сил. Два процесса витальный и ментальный, объединяясь, делают личность целостной и гармоничной.

АвторЕлена Заманская

Обсудить статью на Социофоруме

Четыре уровня общения

Четыре уровня общения

Четыре уровня общенияОдним из важнейших феноменов, изучаемых в рамках  гуманистической психологии является личность, рассматриваемая как продукт развития человеческого в человеке через его опыт. И, в частности, через опыт собственного бытия в разнообразном мире людей, через опыт общения.

Отличие взгляда гуманистической психологии на человека от воззрений других наиболее известных школ психологии, таких как психоанализ и бихевиоризм, заключается в том, что самым важным фактором, образующим личность, является не столько и не только окружающая действительность — среда, но прежде всего сам человек, его внутренние побуждения.

Один из ярких представителей нашей школы — французский психиатр и психолог П.Жане высказал как-то мысль о том, что «психика человека развивается в сотрудничестве с другими людьми». Только в контактах с другими людьми человек может доподлинно узнать самого себя и развить самого себя.

Личность человека можно условно поделить на три основные зоны:

I зона — внутренняя, ядро личности.

Ядро личности — это те врожденные свойства человека, с которыми он вступает в мир. Содержанием этой зоны является феноменом, который можно открыть в себе, но нельзя изменить сознательным усилием. Есть содержание существующее только во внутренней зоне. В этой зоне находятся чувства, ощущения, потребности, воспоминания. Именно эта зона синтезирует потребности, направляет их и мотивирует личность. Внутренняя зона способна реагировать на мир без искажений. Однако полноценный контакт с ней — это редкий случай гармонии у человека.

II зона — средняя, оболочка личности.

Оболочка личности — это те изменяемые качества личности, которыми она приспосабливается к изменяющимся условиям окружающей среды, в том числе и социальной среды. Ее основная функция — адаптационная. В этой зоне живут наше восприятие, представления, социальные нормы и те возможности личности, при помощи которых можно достигать опознания и удовлетворения потребностей. В этой же зоне обитают все наши психологические защиты, интерпретации опыта и проекции. Посредством ее мы, защищаясь, бессознательно манипулируем и искажаем мир. В этой же зоне обитают все «не наши» истины, то что мы приняли в себя как феномен окружающей среды — без критической обработки и осознавания, без чувствования, как факт жизни.

Психоанализ занимается именно этой зоной личности. Гуманистическая психология — всеми тремя зонами.

III зона — внешняя, граница личности.

Граница личности — это та часть личности, которой мы вступаем в контакт с окружающим миром, со всем, что не есть Я. В этой зоне обитает наша Персона и те осознаваемые модели поведения, а так же наш Эго-Идеал — такое представление о самом себе, которому хотелось бы соответствовать, кем бы хотелось выглядеть в контактах с миром, с окружающей средой. Эта зона несет нам информацию из реальности. Через нее из социального мира мы принимаем или отказываемся принять ту информацию, которая содержит представления, мнения других людей о нас, их оценки наших поступков, качеств и нашей личности в целом. При помощи этой зоны мы обучаемся, овладеваем навыками и реализуем потребности. Т.е. обмениваемся со средой.

В этой зоне мы — феномены внешнего мира. Хотя и обладаем при этом скрытым большей частью внутренним содержанием. Бихевиоризм занимался только этой зоной. Гуманистическая психология, как я уже сказала выше — занимается всеми тремя зонами личности.

В гуманистической психологии принято не рассматривать человека отдельно от среды. Человек как социальное существо контактирует с другими, находясь в поле своего окружения, своей истории. И сущностью этого поля является целостность отношений личность-среда. Все это вместе и создает то феноменологическое поле, которое является предметом изучения гуманистической психологии. Гуманистическая психология, рассматривая человека, решает такие вопросы: КАК человек воспринимает мир, КАК делает выбор, КАК создает собственный опыт, КАК организует мир и самого себя в нем. Важно, что все это рассматривается не с точки зрения структуры — некоей застывшей композиции свойств личности, а динамично — с точки зрения процесса адаптации к ситуациям и развития личности на основе приобретения нового опыта.

Хотя в гуманистической психологии есть и понятие — замороженная феноменология, т.е. застывшие паттерны поведения, которыми личность реагирует ригидно (негибко) на изменчивую среду, не зависящее от среды однотипное поведение. Проблема замороженной феноменологии — это проблема средней зоны, ее низкой адаптивной способности. Человек с замороженной феноменологией прекратил процесс своего развития, он не обменивается с внешней средой. Между оболочкой и ядром личности отсутствует необходимое для развития взаимодействие и взаимообогащение.

А теперь попытаемся рассмотреть более конкретно на примерах четырех возможных уровней общения то взаимодействие человека с миром, с окружающей социальной средой, которое инициирует процесс развития личности уже взрослого человека.

В зависимости от дистанции, на которой люди общаются друг с другом, принято выделять 4 уровня общения. Хотя деление это условно и принято для удобства понимания. В реальности все четыре уровня общения могут быть смешаны и представлять собой единый феномен.

Уровень 1. Информационно-интеллектуальный.

На этом уровне главными движущими факторами сближения являются интерес и то впечатление, которое люди получают друг от друга.

Здесь мы контактируем границами личностей, нашими Персонами, сознательными моделями поведения. По соционике — это блок Супер-эго: КНС и ролевая функции.

На этом уровне источник нашей активности — жизнь, мир. То, что мы получаем — практический опыт общения со всеми людьми. Мы получаем обратную связь. И реализуем свои самые общие представления о людях и ожидания от мира людей.

Проблемы, возникающие на этом уровне, связаны с тревожностью, возникающей из-за недоверия к миру, полученного в результате детской травмы. Сформированный страх перед миром, искажает представления о мире и лишает возможности обретения нового опыта — человеку хочется сделать свою границу личности непроницаемой для внешних воздействий. К такому же приблизительно эффекту может привести недостаток общения с людьми или миром.

КНС и ролевая работают в этом случае как стражи, не допускающие новый развивающий опыт. И как внутренний ограничитель. А не как защитники от излишней агрессии мира, что происходит в случае благополучного развития и обретения чувства доверия к миру.

Уровень 2. Социальный.

На этом уровне главными движущими факторами выступают потребность во внешней оценке и социальном принятии. Тут же мы и сами выносим оценки окружающим и осуществляем выбор тех социальных контактов, которые наиболее приемлемы. Здесь развиваются такие отношения как партнерство, симпатии, флирт, приятельство, и многие традиционные формы контакта — родственные, религиозные, национальные, корпоративные…

И здесь мы реализуем потребность в принятии со стороны социального окружения. А так же сами строим свое социальное окружение.

С точки зрения психологии тут задействуются средняя и внешняя зона.

С точки зрения соционики — блоки Эго (целевая и творческая функции) и Супер-эго. Они взаимодействуют и помогают этим взаимодействием решать задачу выбора своей социальной среды в условиях изменчивого и разного в этой изменчивости мира. Так же на этом уровне мы продолжаем защищать себя от внешней агрессии. Но делаем это еще и интерпретируя поведение окружающих людей, а так же вынося им личностные оценки.

Проблемы этого уровня общения могут включать в себя проблемы предыдущего уровня и формироваться на их основе — в этом случае человек не переходит к нормальному функционированию блока Эго, постоянно оставаясь в напряженности информационного контакта с миром по Супер-эго, в состоянии постоянного недоверия, распространяющегося уже и на мир социальных связей.

Но так же проблемы могут сформироваться уже только на этом уровне. В числе самых актуальных проблем (а все я не буду рассматривать сейчас — это предмет для отдельного исследования) — недооценка окружающими качеств, значимых для самого человека, приводящая к потере его самоуважения; уничтожающие личность жесткие установки ближайшего социального окружения — что приводит к преобладанию оболочки личности над ее ядром; нехватка идентификаторов, т.е. людей, с которыми чувствуешь себя схожим) — приводит к ощущению изоляции.

КНС и ролевая в этом случае продолжают работать как стражи, а развитие блока Эго подвергается деформации. Человек видит иллюзорно людей, себя и интерпретирует их и свое поведение неверно, манипулирует посредством своих сильных функций. Возникает множество ригидных защит. Дальнейшее сближение с людьми замораживается, пребывая на манипулятивно-информационном уровне.

В случае благополучного развития и прохождения этой фазы развития Эго развивается во взаимодействии с Супер-эго, формируется устойчивое ядро личности и мобильная, гибкая оболочка для адаптации в социальных контактах. Человек подготавливается для перехода к следующему уровню сближения. Он умеет выбирать людей и обмениваться с миром людей качествами — обретать новые для себя, отказываться от старых на основе сознательного выбора собственной личности, ее ядра. И человек умеет выбирать те условия, в которых ему комфортно жить и развиваться. Но это пока выбор Эго и Супер-эго — контролирующих частей личности.

Уровень 3. Психологический.

На этом уровне человек реализует потребность в дружбе, принятии и непринятии. А так же потребность во влюбленности и поверхностных физических контактах — таких как рукопожатие, объятие, прикосновение, танцы и других, включая исследовательские сексуальные эксперименты.

Источником этого уровня общения являются более близкие контакты, связанные со сближением, узнавание друг друга, более ли менее длительными и глубокими отношениями, открытостью, эмоциями и даже чувствами.

И помешать всему этому великолепию человеческого общения могут те проблемы которые накопились за два предыдущих этапа социального развития. Проблемы эти уже окрепли, и превратились во внутренние конфликты. В силу динамичности процесса у человека всего два выбора — деградация в виде укрепления и ужесточения ригидных защит или развитие, связанное с избавлением от ригидных защит.

Внутренняя зона чувств, потребностей и ощущений находится под диктатом средней и внешней зон. И через этот диктат все самое живое в человеке пробивается с огромным трудом или с большим искажением.

Внутренняя зона, представленная блоком Супер-Ид (в соционике — детским блоком: суггестивной и референтной функциями) подавляется. И человек по сути лишается возможности испытывать свои желания напрямую. Желания проходят сквозь сито внутренней и внешней цензуры. (все перипитии этого процесса описать тут нет возможности). Человек приучается удовлетворяться манипулятивным способом. И основные проблемы выглядят как — неумение и невозможность общаться на близкой дистанции; страх отвержения; невозможность адекватно отреагировать негативный опыт; зависимости; неврозы; связи с неподходящими травмирующими партнерами и т.д. Искажается уже не только внешняя реальность, но и внутренняя.

При хорошей работе внутренней зоны человек научается доверять своим побуждениям, у его возникают желания, и энергия для их реализации. Он успешно выбирает подходящего партнера. Умеет и брать и отдавать в отношениях — обменивается и взаимодействует. Внутренняя зона, ядро личности находится во взаимообогащающем взаимодействии со средней зоной, адаптирующейся к изменяющимся условиям. Происходит необходимая интеграция личности, ее гармонизация. И человек становится готов к следующей — последней и самой близкой стадии общения.

Уровень 4. Психофизиологический.

На этом уровне человек реализует потребности в единении, длительной дружбе и любви как длительных развивающих и насыщающих отношениях. Потребности в самораскрытии и доверии конкретному человеку, но и потребность в одиночестве и адаптации к потере отношения или доверия.

На этом уровне человек может наиболее полно реализоваться как человек, т.е. во всем многообразии и глубине своей человечности. На этом этапе человек обретает максимум гармонии и интеграции собственной личности.

Здесь человек лучше и глубже всего познает и себя и другого.

Взаимодействие блоков Эго и Ид дает возможность глубоко чувствовать и ощущать. Познать все трудности и радости любви и секса. И благодаря именно такому глубокому чувствованию человек становится способен познавать мир и себя на совершенно ином качественном уровне.

Ну а проблемы в случае неблагоприятного развития тоже крепнут и становятся совсем невыносимыми в связи со сложностью актуальных задач. Это все многообразие проблем личности, знакомое психологам и психиатрам, да и просто врачам, поскольку возможна психосоматика. Это садистические отношения, отношения слияния, истерии, аногразмия и импотенция, неврозы, психотические и пограничные состояния, амбивалентные чувства, убийства и самоубийства и, увы, многое многое другое… К сожалению, на уровне близких отношений как нигде человек чувствует свою несостоятельность и уязвимость. И в по-настоящему близкие отношения люди вступают не так часто, как может показаться на первый взгляд. Чаще всего развитие отношений и общения заканчивается на социальном уровне. Влюбленность, симпатия как недолгий всплеск с переходом на уровень психологический и далее — спад и функционирование пары в рамках социальных стереотипов. Так люди защищаются от близких отношений, способных обострить внутренние проблемы и подвергнуть деформации внутреннюю зону.

Ну а те, кому повезло или те, кто проработал свои проблемы (везунчиков, попавших в благоприятные для развития условия среды, по статистике около 5%) или решил их, не прибегая к осознаванию (это тоже редко, но возможно), или самостоятельно — те ощущают полноту жизни, полноту своей человечности, единение с людьми и веру в себя.

Позже я собираюсь рассмотреть разнообразие видов или типов любви. Так же с привязкой к зонам личности и соционическим функциям. Тема животрепещущая и, думаю, актуальная для многих.

АвторЕлена Заманская

Обсудить статью на Социофоруме