Йога во сне и наяву

Йога во сне и наяву

Семинар в Египте, полуостров Синай (20-27 апреля 2009 года)

Ведущие Светлана Маслова и Ольга Любомирская


Тренинг

  • Тело и Дух: пути познания и интеграции. Йога и психология — два взаимодополняющих подхода. Язык символов Востока и Запада.
  • Семинар включает в себя две тренировки в день — утром (Сурья Намаскар, Сукшма Вьяяма, Пранаямы) и вечером (практика асан), днем — лекции, а также йога-нидра перед сном.
  • Участники семинара познакомятся с основами аналитической психологии К.Г. Юнга, узнают о том, как запоминать свои сны, общаться со своим бессознательным и с окружающим миром на языке символов.
  • Курс включает в себя лекционные и практические занятия, творческую работу и медитации, просмотр кинофильмов. Участники смогут не только получить новый опыт, но и поделиться им во время дискуссий и обсуждений.
  • Особое внимание будет уделено гармоничному сочетанию теории и практики, развитию осознанности в практике йоги и в повседневной жизни.
  • Тренинг рассчитан на участников различного уровня подготовки, не имеющих серьезных проблем со здоровьем. Он не подразумевает сеансов йога- и психотерапии.

Место — отель Аквасан

Аква Сан — это море, пустыня и ничего лишнего.
Аква Сан — это место силы, с особой энергетикой, наработанной годами.
Аква Сан — это небольшой отель в Синайской пустыне, где проходят йога-тренинги.

Рядом есть замок в готическом стиле, говорят, построенный каким-то сумасшедшим англичанином. Туда можно пойти, если захочется отдыха в тени и некоторых признаков цивилизации — там можно выпить лимонного фреша и даже подключится к вайфаю.

Это место, идеально подходящее для ритритов. Только практика йоги и общение со всеми стихиями… Растворение в горячем воздухе пустыни, в бесконечности моря, в кораллово-ракушечном песке и белом полуденном солнце. Время здесь течет по-другому — просыпается песчинками между пальцев, разбегается из-под ступней… Но — не жалко! — ведь имя им — бесконечность…

Время

20-30 апреля 2007 года. Семидневный тренинг-интенсив (20-27 апреля) + 3 дня отдыха. По желанию можно уехать сразу после окончания семинара, или продолжить отдых в Египте. Есть возможность организации экскурсий, курса виндсерфинга.

Стоимость тренинга

При оплате до 15 марта – 11 000 р., после 12 000 р.

Окончание регистрации: 5 апреля

Проживание

  • В комнатах отеля (удобства в номере, кондиционер)
    • Room Sngl €26
    • Room Dbl  €20
    • Room Trpl €18
  • В бунгало

    • Bungalow Sngl €15
    • Bungalow Dbl €13


Включен вегетарианский завтрак и ужин

Авиабилеты (Москва – Шарм-Эль-Шейх и обратно): 550-600 у.е. , трансфер – порядка 15 евро.

Вы можете лететь со всей группой, или, если хотите пробыть в Египте большее или меньшее количество дней — самостоятельно. В этом случае вам нужно будет заказать индивидуальный трансфер в отель и ваучер (для получения визы в аэропорту), обратившись за этим к нам, или непосредственно к представителям отеля Аквасан.

Дополнительная программа

Есть возможность организации 1-дневной экскурсии в Израиль — Иерусалим и Мёртвое море, в процессе семинара — цена колеблется от 70 до 100 Евро на человека, зависит от количества людей в группе.

Также можно организовать ознакомительные курсы Виндсердинга на Аквасане — стоимость 3х дневного курса (2-3 часа в день) — $220 (включает уроки инструктора и полный комплект оборудования). занятия происходят частным образом.

Кроме того, вы можете продлить свой отдых в Дахабе — небольшом городе с красивейшими местами для дайвинга и виндсерфинга. Там достаточно большой выбор отелей на самый разный вкус, множество экскурсионных программ: прогулки на лошадях и верблюдах, поездки на джипах в пустыню, круизы и многое другое…

Регистрация и дополнительная информация

+7-903-508-43-20, +7-916-655-73-86
E-mail: santosha@rambler.ru , awareness.svetlana@gmail.com

Карл Густав Юнг — биография и основные понятия

Карл Густав Юнг — биография и основные понятия

ЮнгКарл Густав Юнг (26 июля 1875 — 6 июня 1961) родился в небольшом Швейцарском городке Кесвиль, в семье протестантского священника. Отец уделял большое внимание воспитанию и образованию Карла и, несмотря на относительную бедность своей семьи, он нашел возможность отдать своего сына в лучшую гимназию швейцарского города Базеля. С юных лет Карл беседует со своим отцом о религии, размышления о Боге и об устройстве мира занимают значительную часть его юношеских дневников и записок. Казалось, самой судьбой уготован ему путь священника. Однако, чем глубже изучает Карл религиозные тексты, тем чаще возникают у него противоречивые мысли о Боге и о церкви. У него все больше складывается впечатление, что протестантская церковь полностью оторвана от реальной жизни, что она выродилась в набор пустых обрядов и церемоний, не наполненных никаким внутренним смыслом. «Живой религиозный опыт следует искать не в церкви, — делает вывод Карл, — многие поэтические и философские произведения гораздо ближе к нему, чем либеральный протестантизм». Позже размышления о Боге, о религиозных таинствах станут одной из главных тем его творчества.

К окончанию гимназии Карл со всей ясностью понимает, что карьера священника ему чужда и решает изучать медицину. Он поступает в Университет, где помимо своей специальности с огромным интересом изучает философию — и древнюю, и современную. Он полностью погружен в себя, в свои собственные мысли, переживания и сновидения — они занимают его куда больше, чем события внешнего мира. Не случайно свою автобиографию он так и называет: «Воспоминания, сновидения, размышления». До последнего курса гимназии два эти интереса — философия и наука — существуют для Юнга отдельно друг от друга и вдруг, уже во время последнего семестра, он впервые открывает учебник психиатрии и с этого момента его жизнь изменяется. «Мое сердце неожиданно резко забилось, — пишет он в своих воспоминаниях, — Возбуждение было необычайным, потому что мне стало ясно, как при вспышке просветления, что единственно возможной целью для меня может стать психиатрия. Только в ней слились во едино два потока моих интересов… Здесь же коллизия природы и духа стала реальностью».

Окончив Университет, Юнг переезжает в Цюрих и начинает здесь работать в психиатрической клинике. В Цюрихе философия была не в чести, предпочтение отдавалось более практическим вещам — тому, что можно изучить научно. В этом противопоставлении — либо философия и религия, либо строгая наука — Юнг видел трагичность западного мировоззрения, «раскол европейской души». В своих трудах он стремился объединить эти два полюса, показать, что они не противоречат, но взаимодополняют друг друга и могут существовать в гармоничном единстве.

Существует еще одна область знаний, пожалуй, наиболее загадочная и таинственная и Юнг, безусловно, не мог обойти ее своим вниманием. Это — древние эзотерические знания: оккультизм, магия, астрология, алхимия… В 1902 г. Юнг пишет докторскую диссертацию под названием «О психологии и патологии так называемых оккультных феноменов». В отличие от большинства своих коллег, Юнг не был склонен видеть в оккультизме исключительно плоды больного воображения. Он утверждает, что многие поэты и пророки обладают способностью услышать чей-то другой голос, доносящийся из неведомых далей, и именно этому их таланту мы обязаны многими поэтическими и религиозными откровениями. Позже он находит название для этого таинственного мира, чьи голоса и образы иногда являются нам во снах или во время творческого вдохновения — он называет его коллективным бессознательным.

В 1907 г. Юнг встречается с человеком, оказавшим, пожалуй, наибольшее влияние на его дальнейшую судьбу — он становится учеником «отца психоанализа» З.Фрейда. Эта встреча стала для Юнга источником невиданного творческого вдохновения и она же привела его позднее к отчаянию и глубочайшему кризису. Идеи Фрейда о бессознательном, которое оказывается истинным хозяином человеческих поступков, определяет всю его жизнь, — эти идеи захватывают Юнга и он становится одним из наиболее преданных и талантливых учеников основоположника психоанализа. Фрейд возлагает большие надежды на своего ученика — именно в нем он видит человека, способного со временем занять его место, возглавить Психоаналитическое Общество. Однако Юнг все чаще оказывается не согласен со своим учителем, психоанализ не вмещает всех его интересов. Юнг отказывается считать главную жизненную энергию — либидо — состоящей исключительно из животных импульсов (секса и агрессии). В 1912 г. он пишет книгу «Трансформации и символы либидо». Идеи этой его работы во многом противоречат взглядам Фрейда и с этого момента начинается их разрыв. Фрейд возбуждает судебный процесс против бывшего ученика и требует, чтобы Юнг изменил название своего метода, поскольку его работы не могут быть названы психоанализом. Юнг выполняет это требование и с этого момента он становится основоположником своего собственного направления — аналитической психологии.

1912 г. становится для Юнга началом тяжелого психологического кризиса. По его собственным словам, он был близок к безумию. Образы коллективного бессознательного вторглись в его жизнь, принеся с собой кошмарные видения. Юнгу мнились потоки крови, заливающие всю Европу, крушение мира. Эти видения прекратились лишь в 1914 г, с началом 2-й мировой войны, когда эти зловещие образы стали реальностью.

ЮнгДальнейшая жизнь Юнга полностью посвящена изучению коллективного бессознательного и его архетипов. Юнг много путешествует, изучает первобытные культуры и миры древних цивилизаций. Все его труды направлены к одной цели — возвращению человеку утерянной целостности, объединению внутреннего мира и внешнего, науки, религии и мистики, мудрости Востока и Запада. Аналитическую психологию он называет «западной йогой», или «алхимией двадцатого века». Он глубоко убежден в том, что каждый человек — это не только биологическое существо, наделенное инстинктами и рефлексами, человек в не меньшей степени принадлежит и миру духа — он несет в себе опыт культуры, религии, научных традиций. «Психология — это одна из немногих наук, вынужденная принимать в расчет духовное измерение», — пишет он. Духовный опыт предков передается из поколения в поколение при помощи архетипов — универсальных образов коллективного бессознательного, общих для всех людей. К этому выводу К.Г.Юнг приходит, изучая народный фольклор, а также — работая со сновидениями самых разных этносов и культур.

На основе своих исследований К.Г.Юнг предлагает свою собственную схему строения человеческой психики. Он пишет, что человеческая душа подобна айсбергу: лишь малая ее часть видна на поверхности, а большая — скрыта в глубинах бессознательного. То, что человек предъявляет ежедневнов общении с другими — это его персона (маска). С ней чаще всего отождествлено его эго. Но, помимо этого, человеческая психика включает в себя тень (неприемлимые переживания и мысли о самом себе), аниму или анимус (представление об идеальном партнере противоположного пола), самость (глубинное ядро личности, наделяющее жизнь смыслом), а также — целый ряд архетипов ( Великая Мать, Вечное дитя, Мудрый старец и др). Путь самопознания, движение от эго к самости Юнг назвал индивидуацией.

Работы Юнга оказали огромное влияние на современную культуру. К примеру, книга Г. Гессе «Степной волк» написана под впечатлением психотерапевтических сеансов, которые автор проходил у Юнга. Влияние идей о коллективном бессознательном и присущих ему архетипических образах можно увидеть во многих художественных произведениях и кинофильмах.

Аналитическая психология получила свое развитие в самых разнообразных направлениях. Психотерапевты юнгианского направления продолжают изучение практической психологии в сочетании с культурологией, религией и эзотерикой. «Полнота жизни закономерна и не закономерна, рациональна и иррациональна — писал К.Г.Юнг, — Психология, удовлетворяющая один лишь интеллект, никогда не является практичной; ибо целостность души никогда не улавливается одним лишь интеллектом».

Автор — Светлана Маслова

Психотерапия — возрожденный шаманизм или новый вид социальной экспертизы?

Психотерапия — возрожденный шаманизм или
новый вид социальной экспертизы?

Психотерапия представляет собой сравнительно новое явление в социо-культурной жизни России. Для Западной культуры — это нечто хорошо известное и имеющее свою историю. И в том, и в другом случае психотерапия появляется в тот момент, когда общество переживает кризис, связанный прежде всего с деятельностью своих основных институтов ( религия, наука, нравственные нормы и т.д.), что находит свое отражение в субъективном мире переживаний каждого человека и приводит к росту преступности и заболеваний психического и психосоматического характера. Темой работы психотерапевта оказывается «исцеление» дисгармоний общества в преломлении субъективной психики и для решения этой задачи они обращаются к исследованию новых областей сознания. Появление психотерапии связано с именем З.Фрейда, положившего начало изучению бессознательного в психологии. Оказывается чрезвычайно интересным сопоставление его работ с исследованиями сознания Э.Гуссерля, тем более что в современной психотерапии феноменология активно используется в качестве альтернативы позитивизму.

Реальности сознания и бессознательного (в их описании Гуссерлем и Фрейдом, соответственно) обнаруживают ряд общих черт: это интенциональность и наделенность смыслом, а для их исследования оказывается необходим метод редукции. При этом бессознательное оказывается определенным образом структурировано (причем не только в описании Фрейда, но и в описании Юнга), а сознание выглядит как поток феноменов без определенной структуры. Вероятно, такая картина складывается в результате того, что при описании бессознательного исследователь необходимо остается в точке сознания, а при описании сознания он вынужденно выходит за его пределы, пишет о нем так, как если бы он находился вне его. Но и феноменология, и психоанализ сходятся в том, что бессознательное оказывается особой областью сознания, особым его качеством и назвать его «бессознательным» человек может лишь из определенной точки своего непосредственного опыта, исходя из определенной «области значений».

Гуссерлю принадлежит также концепция жизненного мира — предшествующего научной рефлексии, мира человеческой непосредственности, феноменальный мир первичных интенций. В обращении к жизненному миру Гуссерль видел возможность разрешения кризиса науки и проблем человеческого бытия. Наука представляет собой лишь замкнутую область жизненного мира и не может претендовать на раскрытие реальности в целом.

Подмена человеческой субъективности научной картиной мира явилась причиной кризиса как в познании, так и в мире человеческой психики. Разделенность человеческого бытия на две реальности: феноменологическую — непосредственной данности и рационалистическую, опосредованную научным понятийным аппаратом, реальность позитивистского дискурса — обуславливает кризис европейской культуры. В поисках выхода из сложившейся ситуации появились призывы как к полному отвержению рационалистической реальности и слиянию с феноменологической, путем расширения поля восприятия и овладением концентрацией собственного внимания; так и к усовершенствованию методов и методологии познания, поиск возможных путей интеграции научного знания с опытом иных сфер познания окружающего мира: религией, эзотерикой, искусством… Тем не менее, адепты разных направлений, на наш взгляд, едины в понимании конечной цели, того состояния, которым будет ознаменован выход из кризиса. Таковым служит принципиально новое состояние сознания, когда различные его качества пребывают в гармонии и тем самым достигается желанная целостность, разрыв преодолевается.

Гуссерль и Фрейд в определенном смысле могут быть названы родоначальниками этих двух разнонаправленных подходов. Гуссерль обращается к миру феноменологическому, к реальности непосредственной данности, Фрейд же — к расширению возможностей реальностей рациональности, к увеличению ее территории и постепенному «завоеванию» владений бессознательного (показательно, что он сравнивает психоаналитическую практику с работой по осушению болот). При этом и феноменология, и психоанализ дали начало формированию новой психотехнической культуры, где познание окружающего мира, как и вообще любое взаимодействие с ним неизбежно подразумевает направленное изменение внутреннего мира самого человека, работа по освоению окружающего пространства и «работа над собой» представляют собой неразрывную целостность.

Непосредственно к феноменологии обращались основатели новых направлений психотерапии (гештальттерапия, феноменологическая психотерапия и др.). Но, помимо этого, крайне любопытно обращение к идеям Гуссерля автора художественной книги Колин Уилсон, который называет свой жанр «остросюжетной философской фантастикой». В основах феноменологии он видит возможность для практической работы по усовершенствованию сознания, что сулит человечеству переход на качественно новый уровень развития цивилизации. «Первое же, что я усвоил, когда начал изучать Гуссерля, — пишет он, от лица главного героя, — заключалось в том, что люди упускают из виду один крайне простой секрет всего сущего, хотя он достаточно очевиден для всякого, кто способен видеть. Вот в чем заключается этот секрет. Скудость человеческой жизни — и человеческого сознания — объясняется слабостью луча внимания, который мы направляем на окружающий мир. … Человеческий мозг подобен прожектору, который освещает окружающий мир лучом внимания. Но он всегда был прожектором без отражателя. Наше внимание ежесекундно перескакивает с предмета на предмет, мы не умеем фокусировать и направлять его луч. Но все же это довольно часто случается само собой»*. К этим случаям относятся сексуальный оргазм, поэтическое вдохновение и мистические видения — при этом «луч внимания на мгновение становится поляризованным, и все, на что он направлен, преображается, приобретая «яркость и свежесть сновидения». Основная идея, заимствованная автором у Гуссерля — возможность расширения границ сознания за счет развития способности концентрации внимания.

Любопытно, что при этом по своему общему духу книга пропитана вполне «сайентистскими» идеями, свойственными фантастике 60-х: человеческий мозг сравнивается с гигантским компьютером, освоение новых областей сознания — с покорением неизведанных материков, а выполнению этих благородных задач мешают «паразиты сознания» — инопланетные существа, не способные вести самостоятельное существование. Победа над «паразитами» и изгнание их на безопасное расстояние позволяет человечеству с легкостью овладеть телекинезом, телепатией и т.п.

Развитие внимания становится центральным звеном в гештальтерапии. Причем и здесь речь идет о способности концентрации как способе расширения границ сознания, а «неспособность сосредоточится» оказывается одной из главных причин возникновения невроза.

Техники, направленные на развитие внимания используются и в работе со сновидениями — для лучшего запоминания своих снов, и, что не менее важно — для более полного ощущения сновидческой реальности (один из постулатов этой работы гласит, что сновидческая реальность ничем не уступает по своему статусу существования никакой другой, например — физической).

Во всех этих случаях мы видим, что описанные Гуссерлем свойства сознания — интенциональность в ее связи со смыслообразованием — стали необходимым основанием для дальнейших построений и создали возможность для построения психотехнической практики.
Уходы от повседневности приобрели достаточно массовый характер, чтобы найти свое отражение в социальной и культурной сферах. Повседневность оказывается воинственной по отношению к этим «беглецам», она стремится вернуть их в свои рамки. Для этого существуют эксперты — «повседневные деятели», которые «стремятся прежде всего нормализовать ситуацию, ввести ее в рамки повседневности и лишь после этого приступают к исследованию нарушившего ход нормальной жизни фактора, который уже интерпретируется как нормальное, повседневное явление»*. Подобными экспертами являются врачи, психиатры, милиционеры, юристы. Однако современность все чаще предъявляет такие события и явления, которые не могут быть возвращены к повседневности такого рода экспертами. Причина этого, по-видимому, в том, что все больше людей и не желают к ней возвращаться. Поэтому появляется другой вид деятелей, осуществляющих взаимосвязь, взаимопроникновение этих двух миров — повседневности и неповседневности. Их можно назвать посредниками, проводниками. Они принадлежат обеим мирам и способны провести человека из одного в другой, не редуцируя при этом не-повседневность к повседневности. В древности этими посредниками были шаманы, колдуны, маги, в современную эпоху, наряду с их возрождением и получением официального признания, появился новый вид посредников — некоторые направления психотерапии. (Хотя позиция психотерапевта по отношению к переходу в реальность не-повседневности может быть двоякой: одни из них выступают в роли проводников, приближаясь тем самым к магам и шаманам, другие же — в роли экспертов, «агентов повседневности», имея больше сходства с классическими психиатрами).

Не случаен тот факт, что появление психотерапии в западном обществе совпало с кризисом естественнонаучной медицины с одной стороны, возросшим интересом к оккультным знаниям — с другой и с кризисом христианства, вызванным все большей его догматизацией, (что можно в нашей терминологии назвать утерей им статуса не-повседневности для подавляющего большинства людей, обретения статуса обыденности) — с третьей стороны. Необходимо было появление некоего нового посредника между мирами: не столь формализованного и ставшего элементом повседневности как священник католической церкви, обладающий научными знаниями и во многом опирающийся на них (чего не достает шаману или знахарю), но при этом не редуцирующего жизненную реальность к научному дискурсу (что делает врач). Здесь хочется подчеркнуть, что имеется в виду средний, стандартный священник, знахарь и врач, поскольку и среди них встречаются такие, кто «творит чудеса», но случается это крайне редко. Итак, психотерапевт оказался средоточием всех необходимых качеств: его знание вполне научно, однако при этом не отделимо от живой практики, от «жизненного мира» и потому нередуцируемо к миру научных абстракций. При этом он имеет дело с ситуациями неповседневности, причем не в качестве эксперта, а в качестве посредника.

Здесь следует сделать оговорку. Дело в том, что психотерапевт может выступать и в роли в эксперта, но в этом случае эффективность его деятельности значительно снижается. В этом заключается секрет того явления, что существует столько же различных направлений психотерапии, что и психотерапевтов. Конечно, дело не в полученных свидетельствах или непременном формировании собственных школ, а в наличии своего собственного неповторимого стиля в работе. Поэтому невозможно научиться психотерапии по книгам или тупо копируя чей-то метод, поэтому же необходимо своеобразное посвящение в психотерапевтическую реальность: присутствие учителя и индивидуальное общение с ним; прохождение определенного числа психотерапевтических сеансов, чтобы ощутить на себе возможности психотерапии, пройти своеобразную инициацию; приобретение собственного опыта работы под супервизией своего учителя; наличие психотерапевтической этики, предполагающей сохранение в тайне от «непосвященных» материалов психотерапевтических сеансов (материалы сессий могут обсуждаться только среди членов данного психотерапевтического сообщества).

Своеобразие роли психотерапевта в том, что он постоянно находится в реальностях повседневности и неповседневности одновременно. В отличие от эксперта, он не переопределяет ситуацию в сторону повседневности, а как-бы зависает в самой ситуации этого переопределения. Он не возвращает собеседника в мир «нормальных людей», который этот последний явно считает не совсем нормальным со своей точки зрения, поскольку из этого-то «нормального», обыденного мира он и сбежал при помощи своей болезни, или наркотика, или асоциальных действий; психотерапевт как раз занят тем, что он проясняет, что означает для данного человека «быть нормальным»: по каким законам он живет, что представляется ему ценным, а что — нет, как складывались его представления о мире и т.д. То есть, он, совместно со своим собеседником, находится на границе между этими двумя реальностями и определяет ее местонахождение, направляя внимание то к одной «области конечных значений», то к другой. В этом смысле не-повседневная реальность представляет собой ту потенциальную точку опыта, из которой возможно выстраивание абсолютно любых реальностей, с последующим наделением их статусом повседневности (или не наделением). Не-повседневность — это не переопределенная по-новому ситуация, это — сам процесс ее переопределения. Иное — это не то, что находится за чертой, иное — это сама черта, сама граница. Чтобы оказаться в «ином» необходимо проникнуть внутрь самой границы между «этим» и «тем», необходимо осуществить выход в иное, «вертикальное» измерение. Именно из этой точки возможно создание новых миров — сказочных, художественных, субъективно- человеческих. Правда, возможно создание их исключительно при помощи воображения в любой «горизонтальной» точке повседневности, но в этом случае они не будут живыми, «жизненными» мирами.

Возвращаясь к идеям Гуссерля, мы можем описать изображенную выше картину следующим образом. Проблема заключается в том, что человек, не владеющий своим вниманием, не способен свободно перемещаться от одной реальности («конечной области значений») к другой. Поскольку он не способен концентрировать свое внимание на окружающих его феноменах, то он не сознает себя находящимся в той или иной точке опыта, а потому он не переходит из одной «области значений» к другой, а скорее «проваливается» то в одну из них, то в другую. Так человек, не владеющий искусством осознанного сновидения оказывается то спящим, то бодрствующим. Техника осознанного сновидения направлена прежде всего на осознание границы между сном и бодрствованием, самого этого перехода. Умение концентрировать свое внимание, «сосредотачиваться» позволяет человеку осуществлять этот переход самостоятельно. Этот момент является принципиальным, поскольку здесь корениться конфликт человека с социальными нормами. Неспособность к самостоятельному переходу заставляет человека обращаться к каким-либо «внешним средствам» будь то наркотики, соматическая или психическая болезнь, или совершение преступления. Так или иначе, он вовлекает в свой переход «третьих лиц», отнюдь в нем не заинтересованных. Тем самым он нарушает нормы общей, конвенциональной реальности, его действия признаются асоциальными и влекут за собой ограничение его свободы.

Следует напомнить, что психотерапевтическая деятельность сама по себе задает реальность, отличную от повседневной: здесь возможно говорить с пустыми стульями или с образами сновидения, изображать животных или своих собственных родителей… Однако, если психотерапевт не находится в точке равновероятностного развития любых событий (одновременно имея в своем опыте разнообразные техники и психотерапевтические приемы), то этот выстроенный им мир с четкими правилами становится еще одной повседневностью и очень скоро начинает вызывать скуку…

Теперь вспомним, что основное качество повседневности — это невозможность усомниться в существовании наличествующих в ней содержаний. Фрейд, признав существующими болевые ощущения истерических больных и объяснив их существованием области бессознательного, тем самым расширил область значений, поле повседневности. Но, вместе с тем в этом поле оказались соседствующими противоречащие друг другу содержания, причем касающиеся обыденной жизни человека — его здоровья. Если до этого врачеванию души служила церковь, а врачеванию тела — медицина, построенная на естественнонаучной основе, то теперь психоанализ вторгся и в ту и в другую сферы, лишив их права на истинность. Открывшаяся относительность существующих истин поставила под вопрос существование очевидных ранее содержаний повседневности и конфигурация содержаний самой повседневности указывает теперь за ее пределы.

Интересен тот факт, что психотерапия обрела статус социального института, в отличие от шаманизма и магии, поставленных вне социума церковью с одной стороны и официальной медициной — с другой. Понятие повседневности тесно связано с существованием социума, картина мира, определяющая реальность повседневности, во многом задается системой социальных отношений, в которую включен человек. Среди характерных признаков повседневности А. Шюц называет особую форму социальности. «Повседневность — это общий, интерсубъективно структурированный типизированный мир социального действия и коммуникации».* При этом повседневность, как пишет Шюц, — не единственная из существующих реальностей, она лишь одна из целого множества сфер человеческого опыта, называемых им «конечными областями значений». «Мы называем конечной областью значений, — пишет он, — некоторую совокупность данных нашего опыта, если все они демонстрируют определенный когнитивный стиль и являются — по отношению к этому стилю — непротиворечивыми и совместимыми друг с другом».** Мы уже упоминали, а далее будет показано более детально, что в современном мире данные восприятия и переживания, составляющие когнитивный стиль повседневности, оказываются противоречащими друг другу, что обуславливает необходимость постоянных переходов от одной конечной области значений к другой. Невозможность такого перехода, вызванная недостаточной «психологической мобильностью» человека, и служит причиной возникновения неврозов. В определенном смысле, на необходимость осуществления такого перехода ради обретения здоровья указал Фрейд: переход от сознания к бессознательному означает соприкосновение с неповседневной реальностью. Но Фрейд предлагает путь интерпретации, что означает включение неповседневных феноменов в картину повседневности, превращение их в повседневные. Для исцеления он предлагает найти истинное понимание смысла симптомов болезни, отбросив все ложные их истолкования. Другой путь — это отношение к самому разделению на истинное и ложное как к заблуждению, готовность принятия множественности различных пониманий одного и того же феномена в разных реальностях, разных конечных областях значений.

Возможно, именно эту открывшуюся внутреннюю противоречивость имел в виду Юнг, когда писал о пятой ступени развития сознания, открывшего «превращение изначального чуда в бессмысленный самообман». Напомним, что выход он видит в признании реальности психики, в переходе от позитивизма к феноменологии. Для Юнга сама психика оказывается своего рода «промежуточным миром», из которого возможно совершать путешествия в любые области пространства, в разного рода реальности.

Тема взаимовляния культуры и личности, общества и психического здоровья обсуждается многими современными авторами. Начиная с Фрейда, психотерапевты говорят о социуме как о неизбежном зле, подавляющем спонтанное начало человека, отрывающем его от мира природы. Из-за необходимости принятия социальных норм человек теряет контакт со своими глубинными желаниями, перестает понимать свое тело и все это служит возникновению болезней. Но это — неизбежная плата за существование общества, т.к. без определенных ограничений социальная организация была бы невозможна. «Для психотерапевтов становится все более очевидным, что нормальное состояние сознания в нашей культуре является и контекстом, и почвой для психического заболевания,»* — пишет А. Уоттс.

Уместно задаться вопросом: можно ли считать такое состояние сознания нормальным? Оно, действительно, является повседневным для западной культуры, где постоянное противостояние человека и природы, а также индивида и общества полагается очевидным, а состояние сражения, покорения, войны выглядит необходимым и почетным занятием. Причем поскольку повседневность, определяющаяся именно таким состоянием сознания, стала верховной реальностью, то все прочие сферы опыта оказались наглухо закрыты для чувственного опыта «нормального» человека. Для того, чтобы сделать доступным для человека переход от одной реальности к другой, сделать его психический мир более подвижным и готовым к восприятию самых различных феноменов без интерпретаций и заранее установленных схем, необходимо лишить повседневную реальность статуса верховной. В этом случае социальные нормы имеют принципиально конвенциональный характер и не имеют определяющего отношения к психическому миру человека.

Коль скоро картина повседневности связана с определенным состоянием сознания человека, которое принято называть нормальным, или обычным, то нахождение в прочих реальностях связано с измененными состояниями сознания. Но поскольку сознание может быть изменено лишь по отношению к какому-либо другому состоянию сознания, полагающемуся эталонным, то при рассмотрении реальности повседневности как рядоположенной, а не верховной по отношению ко всем остальным, само понятие «измененного состояния сознания» становится весьма относительным. С этой точки зрения уверенность в единственности реальности повседневности выглядит как своего рода транс, гипноз социальных отношений, когда все прочие сферы опыта просто забываются и потому полагаются очевидно несуществующими. Об этом пишет А. Уоттс, проводя параллель между задачами психотерапии и восточных путей освобождения: «главная задача… — это выход индивида из «гипнотического транса» социальных отношений».* Причем это состояние транса создается не набором социальных норм и институтов, а особой формой мышления, которую задают язык, логика и их производные, регламентирующие наше восприятие мира. Задача психотерапевта — через изменение восприятия мира изменить мышление человека, вывести его из привычного транса.

Между тем, став одним из социальных институтов, зачастую психотерапия поддерживает установившийся гипноз повседневности и психотерапевт в этом случае становится одним из ее «агентов», поддерживающих ее неприкосновенность. «С позиций современности можно сказать, что психотерапия развивалась в интересах мировоззрения среднего класса. Она доступна тем, у кого есть деньги, время и условия для самонаблюдения. Она подводит нас к двери в иные миры, дает разумное объяснение тому, что находится за нею, и вновь закрывает ее. Терапия сосредотачивается на жизни среднего человека и нацелена на то, чтобы сделать ее как можно более безопасной. Оставьте вредные привычки, избегайте излишеств, повышайте самооценку, знайте свою аниму или анимуса, избегайте неприятностей, не будьте зависимыми, не выделяйтесь из общей массы, выбирайте партнера противоположного пола…»* — так характеризует положение психотерапии в обществе А. Минделл.

В этом тексте четко описан тот механизм, который использует психотерапия, ориентированная на «оборону повседневности». «Официальной психотерапии», — пишет А. Уоттс, — недостает честности и она становится послушным инструментом в руках армий, бюрократии, церкви, корпораций и всех прочих служб, нуждающихся в «промывке человеческих мозгов»»**. Работа с очень ограниченным контингентом людей, недостаточная критичность по отношению к сложившимся догмам и предрассудкам, а главное — неспособность заметным образом повлиять на решение насущных психологических проблем, гнетущих массу людей — вот основные упреки в адрес «официальной психотерапии». Она способна лишь сглаживать острые углы, а не менять ситуацию кардинальным образом. После объяснений и интерпретаций психотерапевта человек остается все в той же реальности, где он и был, с теми же неразрешимыми вопросами, с той же картиной мира.

«Те, кто использует более рискованные методы, — пишет о психотерапевтах А.Минделл, — «обнюхивают» двери в другой мир и на короткие промежутки времени даже пересекают порог, но в качестве залога успеха рекомендуется опираться на нормальную реальность — результат консенсуса. Взгляните, мол, на сны, почувствуйте и поймите свое тело, найдите недостающие звенья в отношениях, и мир снова будет, так сказать, в порядке. За исключением того, что этого на самом деле не происходит. Не хватает чего-то главного. Нет изюминки, нет колорита и вообще вокруг не происходит ничего интересного»*. Экзистенциальный кризис, отсутствие смысла существования было названо Франклом главной причиной невротических расстройств наших дней. Повседневная реальность не вызывает интереса, но она захватывает эмоционально, человек находится в ней не осмысленно, а скорее по привычке. Такое существование действительно производит впечатление состояние транса, а не свободного, осознанного выбора. Впрочем, предпочтение последнего первому связано с произошедшей сменой системы ценностей, что нашло свое отражение и в методах психотерапии: в переходе от суггестивных методов, связанных с внушением и наведенным трансом, к беседе, где пациенту передается все большая степень свободы и связанная с этим ответственность выбора.

Автор — Светлана Маслова

Литература

1. К.Уилсон «Паразиты сознания» // «София», Киев, 1994 * Л.Г.Ионин «Социология культуры»// «Логос» М, 1996
2. А.Шюц «Структуры повседневного мышления» // Социологические исследования, 1986, №1
3. А.Уоттс «Психотерапия. Восток и Запад.» // «Весь мир», М, 1997* А. Минделл «Дао Шамана» // «София», Киев, Трансперсональный институт, Москва, 1996
4. А.Уоттс «Психотерапия. Восток и Запад.» // «Весь мир», М, 1997
5. А. Минделл «Дао Шамана» // «София», Киев, Трансперсональный институт, Москва, 1996

Шизофрения

Шизофрения

Шизофрения — психическое заболевание невыясненной природы, при отсутствии лечения на ранних стадиях приводит к слабоумию. Название произошло от двух греческих слов: «schiso» — дроблю, раскалываю и «phren» — сердце, душа, ум. Эти слова как нельзя лучше передают характер этой болезни: человек будто перестает быть самим собой, в нем начинают жить одновременно две разных личности, с разным характером, поведением, привычками и интересами.

Человек, заболевший шизофренией, становится замкнутым, необщительным, начинает проявлять интерес к странным, необычным вещам. Ему становятся безразличны его близкие, работа, все бытовые дела. На любые вопросы он отвечает длинными, путанными монологами. Он теряет способность говорить о каких-либо конкретных, бытовых вещах, перестает следить за своим внешним видом и внезапно начинает интересоваться какими-нибудь абстрактными доктринами из области науки, философии или религии. Эти изменения у одних больных наступают быстро, у других — очень постепенно, почти незаметно для окружающих.

Много работ посвятил исследованию шизофрении К.Г. Юнг. Он заинтересовался этой загадочной болезнью еще в студенческие годы. Позже эти исследования повлияли на создание им теории коллективного бессознательного.

Молодой ученый задается вопросом: откуда берется эта новая личность, со своими собственными запросами и интересами? Что служит причиной столь значительных перемен в поведении человека при шизофрении? Эти размышления приводят его к такому предположению: в душе каждого человека всегда присутствует множество разных «я» — Юнг называет их субличностями — но у здорового человека постоянно управляет поведением лишь одно из них. Иными словами, одно из этих «я» находится в его поле сознания, тогда как все остальные — «томятся» в бессознательном и постоянно пытаются выйти на поверхность. Именно это и происходит, когда человек заболевает шизофренией: место в его сознании удается «захватить» той субличности, которая до сих пор находилась в бессознательном и была незнакома окружающим. При этом она оказывается неприспособленной к реальным условиям жизни этого человека, поэтому все его поступки, мысли и разговоры наделены смыслом лишь в его собственном мире и совершенно непонятны окружающим. Причем, человек не забывает и о своем прежнем «я» — как правило, он бывает то одним из них, то другим. Такая жизнь сопровождается постоянным переживанием внутреннего конфликта: больной «разрывается» между этими двумя разными субличностями, не может жить в мире с самим собой.

Почему человек заболевает шизофренией, в чем причины этой болезни — остается тайной до сих пор. К.Г. Юнг пытался разгадать секрет шизофрении и создал несколько интересных гипотез на этот счет, но ему не удалось найти точный ответ. Его учитель Блейлер (известный швейцарский психиатр) полагал, что тело больного вырабатывает некий токсин, который и приводит к психическому заболеванию. Такой токсин действительно существует — продолжает это рассуждение Юнг, — но он присутствует в организме всех людей. Именно психологические изменения, перемены в душевной жизни человека, в его окружении приводят к тому, что этот токсин начинает оказывать свое разрушительное действие.

Тем самым Юнг утверждал, что шизофрения — это психосоматическое заболевание, т.е. его причины следует искать в сфере психики, а не физиологии. Соответственно, и лечение шизофрении должно состоять прежде всего в оказании психологической помощи. Юнг пытался «расшифровывать» на первый взгляд бессвязные монологи шизофреников и ему удавалось находить в них своеобразную логику, присутствие определенного смысла. Мир шизофреника замкнут внутри самого себя и сильно отличается от общепринятых представлений о нормах поведения, стиле общения и т.п. Шизофреник напоминает узника в одиночной камере, причем добровольно самого себя туда заточившего.

Первые странности его поведения обычно провоцируют насмешки и осуждение со стороны окружающих и это заставляет его еще больше замкнуться в самом себе, еще плотнее закрыть все окна и двери своей «темницы». Лишь внимательное исследование этого необычного мира, доброжелательная и заинтересованная беседа психотерапевта способны помочь больному вернуться в мир людей.

К.Г. Юнг много работал в своей практике с больными шизофренией. Он обратил внимание, что душевные заболевания изменяют свой характер вместе с переменами в культуре и общественной жизни. Современные психоаналитики, а также психотерапевты других направлений уделяют большое внимание изучению шизофрении, поскольку многие из них считают ее своеобразной «болезнью нашего времени». Дело в том, что в сегодняшнем индустриальном обществе человек все чаще ощущает себя одиноким, а свою жизнь — лишенной смысла. Разрушаются родственные связи и дружеские привязанности, человек остается наедине с самим собой… Но и внутренний его мир разрывают протеворечивые чувства и желания, любые ценности и ориентиры оказываются зыбкими и неустойчивыми. Не случайно на Западе возникло направление, альтернативное традиционной психиатрии — антипсихиатрия — и его представители утверждают, что само общество больно шизофренией и нуждается в лечении.

Известный современный психиатр и психотерапевт Р. Лэнг (1927 — 1994, Англия) отстаивает принципиально новый подход к изучению и лечению шизофрении. Разочаровавшись в традиционных методах лечения шизофрении, он становится организатором «альтернативных клиник» для лечения больных и добивается больших успехов. Одну из своих работ, посвященных работе с шизофренниками, он назвал «Расколотое «я»», что очень точно отражает суть этого заболевания. По его словам, шизофреник «переживает самого себя не в качестве цельной личности, а скорее в форме «раскола» всевозможными образами: вероятно, как разум, более или менее слабо связанный с телом, как два или более «я» и т.п.» «Расколотость» внутреннего и внешнего миров соответствуют друг другу. Так оказываются связанными друг с другом проблемы сугубо личные и вопросы жизни государства , что приводит психиатров и психотерапевтов на стезю общественных деятелей. По мнению многих из них, лечение и профилактика шизофрении в современной культуре Запада невозможны без оздоровления общественного климата, решения целого ряда социальных и экономических проблем.

Автор — Светлана Маслова

Целитель

Целитель

Целитель — врачеватель, занимающийся исцелением не только тела, но и духа; в психоанализе это слово служит метафорическим названием психотерапевта, подчеркивая, что конечная цель его работы — возвращение пациенту первоначальной целостности. Этот образ также отмечает родство между психоанализом и народными методами лечения болезней — целительством, знахарством, шаманизмом.

Сходство психоаналитика и целителя прежде всего в том, что в своей работе с пациентом они оба нуждаются не только в научных знаниях, но и в определенных личностных качествах — сочувствии к своему пациенту, искренности в отношениях с ним, способности понять его проблемы. В отличие от официальной медицины, где главные усилия врача направлены на ликвидацию симптомов больного, психоанализ видит в симптомах символическое указание на возможные способы излечения болезни.

Для того, чтобы быть способным вникнуть в проблемы пациента, понять их не только разумом, но и душой, психоаналитик должен иметь опыт работы со своими собственными горестями и неудачами — именно поэтому для получения профессии психоаналитика необходимо пройти анализ у опытного специалиста. Тем самым учитывается правило, хорошо известное каждому по личному опыту — только тот способен оказать реальную помощь другому, кто пережил сам подобные проблемы и научился справляться с ними. По этой причине довольно часто хорошие терапевты часто выходят из бывших пациентов, успешно расправившихся со своими недугами.

В психоанализе часто используется образ раненого целителя. Здесь проводится параллель между современной практикой психоанализа и древнегреческим мифом о врачевателе Асклепии и его наставнике кентавре Хироне. Асклепий был сыном бога Аполлона и нимфы — поэтому он был наполовину богом, наполовину — человеком. Еще в детстве он был отдан на воспитание мудрому кентавру Хирону и научился у него искусству исцеления. Он стал великим врачевателем, многие люди были обязаны ему своей жизнью. Но Асклепий научился не только исцелять больных, но и воскрешать мертвых. Разгневался на него бог подземного царства Аид — никому не позволено нарушать его волю, нарушать законы жизни и смерти. Зевс решил покарать возгордившегося врачевателя и поразил его молнией. Но потом, как было предсказано в пророчестве, он воскрес и стал богом врачевания. Асклепий обычно изображается с чашей в руках и палицей, вокруг которой обвилась змея. Чаша и змея стали позже символом медицины.

В память о своих ранах Асклепий основал святилище в Эпидавре, где все страждущие могли исцелиться в специальном помещении вблизи храма. Оно располагалось в особом священном месте — теменосе. Пациенты располагались на деревянных скамьях и погружались в сон, ожидая, когда их посетит священное, исцеляющее сновидение и избавит от недуга.

Аналогия между этим древним методом исцеления и психоанализом такова: аналитик уподобляется «раненому целителю», а сам процесс его работы, ситуация анализа — теменосу. Сходство психоаналитика с раненым целителем Асклепием в том, что он сочетает в себе два разных начала: он обладает профессиональными знаниями и навыками — в этом его преимущество перед пациентом, но при этом он обычный человек со своими собственными проблемами и недостатками. Пациент склонен видеть в аналитике человека исключительно сильного и здорового, забывая при этом, что и у профессионального целителя могут быть тяжелые раны. В этом состоит опасность, что пациент откажется от самостоятельных попыток справиться с болезнью, переложив всю ответственность на аналитика. Но нельзя забывать об одном из основных постулатов психотерапии — главный источник исцеления пациента заключен в нем самом, в его силе и стремлении к выздоровлению. Задача аналитика — пробудить в нем эти силы и постепенно передать в его собственные руки ответственность за его здоровье.

Миф об Асклепии напоминает аналитикам и о том, что любое целительское искусство имеет свои пределы, нарушать которые запрещено. Стремление пациента видеть в аналитике сильную личность, человека, наделенного сверхъестественными возможностями, способного изменить его судьбу может послужить искушением для терапевта. Напоминание о своей уязвимости, о собственных ранах предохраняет аналитика от гордыни, от принятия на себя роли гуру, наставника по отношению к пациенту.

Аналогия между древнегреческим мифом и современным психоанализом говорит и об известном сходстве между древними целительскими ритуалами и сегодняшней терапией. Сходные мотивы можно найти и в ритуалах посвящения в шаманы: здесь будущий целитель должен был пройти целый ряд суровых испытаний, в том числе — пережить так называемую «шаманскую болезнь». Лишь после того, как он справиться с ней, он получал право лечить других людей. Поэтому о раненом целителе говорят как об архетипическом образе, присущем самым разным культурам — от первобытных народов до наших дней.

Автор — Светлана Маслова

Тень

Тень

В аналитической психологии Тенью называют набор тех негативных качеств человека, которыми он обладает, но не признает своими собственными. Это — те свойства характера, которые человек не приемлет в других людях, не замечая при этом, что и сам наделен ими в не меньшей степени. Они образуют теневой образ человека, «темную сторону» его личности.

Тень появляется у человека уже в детстве, когда родители рассказывают ему о том, что хорошо, а что плохо, что можно, а что нельзя. Например, они говорят ему: «Нельзя бегать по лужам», «нельзя есть много конфет» и т.д. При этом желание съесть побольше сладостей, или побегать по лужам у ребенка не исчезает, но оно не соответствует тому образу «хорошего мальчика», которым ему хотелось бы быть. Поэтому оно становится его Тенью — оно не исчезает, но ребенок уже не признает его своим. Довольно часто у ребенка даже появляется своеобразный «теневой» герой, на которого он «сваливает» свои поступки, не соответствующие образу «хорошего мальчика». Например: «Это не я съел конфеты, это гномик их утащил».

Для взрослого человека это разделение становится привычным и, благодаря сильной воле, он поддерживает свой «положительный» образ, а «негативные» мысли и желания он полагает чуждыми себе. Причем, это разделение на «положительный» и «отрицательный» образы себя далеко не всегда непосредственно связано с общепризнанными представлениями. В разных компаниях, у людей разных взглядов и профессий оно различно. Например, выяснение отношений при помощи драк и сквернословия осуждается в одних компаниях, но является предметом гордости в других.

Постепенно человек обращает все меньше внимания на те свои желания, которые не вписываются в его «положительный» образ и его Тень становится все больше и гуще. Поэтому в определенный момент она дает себя знать. Бывает, что человек начинает совершать необычные для себя поступки, которые он сам не может объяснить. Например, неожиданно для себя самого устраивает скандал из-за пустяшного недоразумения, ссорится со своими близкими, не может заниматься своей работой. При этом он и сам удивляется: «Как же я мог так поступить?!» Это означает, что его «теневые» желания стали столь сильны, что начинают влиять на его жизнь. Так или иначе, Тень требует к себе внимания, непризнанные желания все отчетливее напоминают о себе. В этот момент человек чувствует, что он будто раздваивается, его «разрывают» противоречивые чувства и желания. Довольно часто это приводит к тому, что он начинает вести «двойную жизнь», чередуя между собой свои «положительный» и «негативный» образы. Например, он может пристраститься к спиртному и «с пьяну» давать выход своим «теневым» желаниям. При этом алкоголь играет роль своеобразной «дверцы» между двумя мирами, между тенью и светом.

В аналитической психологии Тень называют проводником между мирами сознания и бессознательного. И это не случайно — ведь когда человек приходит на сеанс к психоаналитику и начинает знакомиться со своим внутренним миром, он бывает вынужден сделать целый ряд не слишком лестных открытий о самом себе. Самый верхний пласт человеческого бессознательного составляют его скрытые, неприемлемые им желания — его Тень. К.Г. Юнг писал: «Каждый носит с собой Тень, и чем меньше она подключена к индивидуальной сознательной жизни, тем она темнее и гуще. Если плохое качество осознано, то всегда есть шанс его исправить».

Есть разные способы справляться со своей Тенью. Один из них — вести двойную жизнь — мы уже упомянули. Другой, не менее часто встречающийся способ — это проекция собственной Тени во вне, на окружающих людей, или на мир в целом. Например, если человек наделен большой агрессивностью, то во всех окружающих он видит либо обидчиков, либо конкурентов, жизнь представляется ему полной несправедливости и он постоянно, как ему кажется, абсолютно помимо своей воли, вынужден «наводить порядок» при помощи кулаков. В действительности же он воюет с собственной Тенью.

К.Г. Юнг показал, что Тень обладает не только негативными, но и позитивными качествами. Поэтому задача психотерапевта — не только познакомить клиента с его Тенью, но и помочь ему заключить с ней «мирное соглашение». Дело в том, что любое желание человека имеет и положительные, и отрицательные стороны. Например, та же агрессия может быть вызвана монотонностью повседневной жизни человека, необходимостью расширить круг знакомств, или уделять больше внимания своим интересам. К тому же, проявление агрессии тоже может быть очень различным — от драки и взаимных оскорблений до вполне корректного спора или спортивного состязания. Важно научиться не подавлять свои чувства и желания, а уметь их проявлять таким образом, чтобы не портить при этом жизнь себе и окружающим.

Со своей Тенью человек может познакомиться не только на сеансе у психоаналитика. В наших сновидениях мы часто видим «теневые» образы. Это — персонажи того же пола, что и сновидец (они не всегда наделены какими-то явно негативными чертами, но всегда олицетворяют те качества, которых недостает сновидцу в его повседневной жизни). Фрейд был первым, кто научно описал пропасть между сознанием и бессознательным, между светлой и темной частями человеческой личности. Сон позволяет человеку увидеть мир своего бессознательного и познакомиться с находящейся в нем «темной» стороной самого себя. Ведь любые страшные, кошмарные образы сна — это порождения его собственного бессознательного, его Тень.

О двойственности человеческой природы говориться во многих сказках и легендах, об этом писали не только психологи, но и философы, писатели и поэты. Древнегреческий философ Платон пишет о том, что человеческая душа подобна крылатой колеснице, запряженной двумя конями. Один из них — черный, он — олицетворение зла, стремится к земле, к низшим страстям и инстинктам, другой — белый, он символизирует доброе начало, устремлен к небесам, к миру чистоты и гармонии. Задача человека — научиться управлять этими двумя началами своей души, подчинить их своей воле. Этой же теме посвящен греческий миф о братьях-близнецах — Касторе и Поллуксе. Один из них был сыном Зевса и потому бессмертен, другой — сын римского царя, смертный, как все обычные люди. Они были неразлучны при жизни, а после того, как один из них погиб в сражении, Зевс позволил им снова быть вместе, но один день — в царстве мертвых, другой — в царстве богов.

Теме человека и его двойника, его Тени посвящены многие сказки и художественные произведения. В общих чертах мораль этих сказок сводится к тому же, к чему призывают и психотерапевты: не нужно закрывать глаза на свою Тень, идеализировать самого себя. Гораздо полезнее познакомится со своей Тенью, научиться ею управлять и тогда она будет уже не врагом, а союзником.

Автор — Светлана Маслова

Синхрония

Синхрония

Синхрония — необычные совпадения нескольких внешних событий, или — соответствие внешнего события внутреннему переживанию, состоянию. Синхронию подробно изучал К.Г. Юнг, он уделял ей много внимания в своей психотерапевтической практике.

О том, что некоторые совпадения трудно объяснить простой случайностью каждый знает по своему собственному опыту. Иногда одно и то же событие происходит с человеком несколько раз подряд, причем при одних и тех же обстоятельствах. Довольно часто подобные происшествия оказываются столь необычны, что о них даже пишут в газетах. Например, в одной из Лондонских газет 1975-го года рассказано о таком загадочном случае. Два брата отправились отдыхать на Бермуды и были задавлены автомобилем. Оказалось, что ровно год назад они были сбиты на том же самом месте тем же самым автомобилем. Причем за рулем был тот же самый водитель, в машине сидел тот же самый пассажир, а братья ехали на том же самом мопеде, что и тогда.

В таких случаях обычно говорят, что какая-то высшая сила ( разные люди называют ее по-разному: Бог, судьба, природа, Дао и т.д.) пытается нас предупредить, уберечь от опасности. Но, увы, как часто мы не можем вовремя прислушаться к этому голосу!

Иногда такие послания могут быть обращены к одному человеку и говорить о его сугубо личных проблемах, а иногда — к целой группе людей, к жителям какого-нибудь города или государства. Так, в другой лондонской газете рассказано о том, что трагедия, произошедшая с кораблем «Титаник» во льдах Атлантики была как бы предсказана 14-тью годами ранее Морганом Робертсоном в его романе «Тщетность». В нем была описана гибель корабля под названием «Титан» от столкновения с гигантским айсбергом, причем примерно в том же районе Атлантики, где позже погиб «Титаник». Кроме того, было опубликовано письмо от моряка, который стоял за штурвалом другого корабля на том же месте, где погиб «Титаник», но несколькими годами раньше. Он пишет, что какое-то неясное предчувствие заставило его остановить корабль. Это спасло от гибели его самого и весь экипаж: к кораблю приблизился огромный айсберг и навис над ним, сильно покорежив судно. Назывался этот корабль «Титаниан».

К.Г. Юнг в своей книге «Синхронность и человеческая судьба» рассуждает о природе подобных таинственных явлений. Он пишет, что мир природы и мир человеческой психики — это два параллельных измерения и они, подобно двум зеркалам, отражают друг друга. В определенные моменты — наиболее важные для человека — внешний мир посылает ему своего рода подсказки, предупреждения. Но для того, чтобы понять истинный смысл этих «сигналов» нужно не выискивать для них рациональные объяснения, а отнестись к ним как к символам, которые можно понять прежде всего чувством и интуицией, а не рассудком.

Во многих древних учениях так или иначе говорится о том, что К.Г. Юнг назвал синхронией. Астрологи находят тайную взаимосвязь между расположением планет на небе в момент рождения человека и его характером, способностями, его судьбой. Парапсихологи исследуют телепатию — способность человека чувствовать на расстоянии, что происходит с его родственниками или друзьями. Алхимики писали о «таинственных силах, порождающих события», о сродстве всех веществ друг другу, о символическом соответствии тайн материи и человеческой души… К.Г. Юнг говорил, что «синхронический опыт возникает там, где пересекаются два типа реальности: «внутренний» и внешний»». По его мнению, работы алхимиков могли бы соединить физику — науку о законах природы, реальности внешней и психологию — науку о психике, реальности внутренней. К.Г. Юнг не дал точного научного объяснения существованию синхронии, но он всегда чутко следил за подобными совпадениями в его собственной жизни, а также к рассказам своих пациентов о таких символических совпадениях. Синхронизмы стали особой темой для его размышлений и психотерапевтических бесед, где К.Г. Юнг, вместе со своим пациентом, пытались найти истинный смысл этих посланий.

Многие ученики К.Г. Юнга продолжили изучение синхронии. Один из них — известный современный психотерапевт Арнольд Минделл (США). Он предложил новый термин для лучшего понимания этого явления. Он пишет, что помимо общеизвестных пяти чувств, доступных человеку, нам доступен еще один источник знаний об окружающем — «канал мира». Внешний мир способен беседовать с человеком как единое целое, на языке символов, необычных событий и совпадений. Этот язык способны были понимать древние маги и шаманы, сейчас это искусство почти полностью утрачено. Знание этого тайного языка позволяло людям жить в согласи с природой и друг с другом. По мнению А.Минделла, сегодня обращение к этой древней мудрости особенно необходимо, поскольку, очень возможно, что именно в ней мы сможем найти ключ к решению многих современных экологических и социальных проблем.

Конечно, понимание природы подобных таинственных совпадений, названных К.Г.Юнгом синхронией, выходит за пределы научного знания. Для подобных загадочных происшествий можно, при желании, найти вполне «материалистические» объяснения. Здесь вспоминается анекдот о споре одного священника и убежденного атеиста. Священник, пытаясь убедить атеиста в существовании чудес, рассказал ему о таком происшествии. «Недавно, — сказал священник, — один из моих прихожан захотел покрасить купола на одной из церквей. Испросив благословения, он стал подниматься наверх, но вдруг сорвался и упал на землю. Однако, он не только остался жив, но даже не получил ни одной царапины!». «Это — простая случайность», — ответил атеист. «Но потом то же самое повторилось и во второй раз!» — «Совпадение,» — возразил атеист. «Но потом, и в третий раз он снова сорвался и опять остался цел и невредим! Это ли не чудо?!» — воскликнул священник. «Это — уже привычка,» — равнодушно ответил атеист.

Как относиться к синхронии — как к обычным совпадениям, которые искусственно окружены таинственным ореолом, или видеть в них символические послания, требующие особых знаний и умений для своего «прочтения» — это личный выбор каждого человека. Психологи и психотерапевты предлагают свой подход к пониманию синхронии и готовы помочь в этом всем, кому это интересно.

Автор — Светлана Маслова

Символическое исполнение желаний

Символическое исполнение желаний

Символическое исполнение желаний — по теории З.Фрейда, одна из основных функций сновидения.

Всем хорошо известно, что в повседневной жизни далеко не все желания человека осуществимы. Возможности исполнения желаний ограничены способностями самого человека с одной стороны и условиями внешнего мира — с другой. Например, если человек мечтает стать академиком или крупным бизнесменом, то это желание в принципе осуществимо, все зависит лишь от его способностей, а так же целеустремленности, настойчивости и т.д. Но, например, желание полетать на крылатом коне Пегасе, или сразиться с драконом в повседневной жизни невыполнимо. Тем не менее, существует мир, в котором осуществимы любые наши желания — это мир сновидений.

Психоанализ рассматривает сновидения как особую реальность. Чувства и образы, переживаемые нами во снах не менее интенсивны, чем все остальные. Желания, невыполнимые в повседневной жизни, обычно бывают мучительны для человека, поскольку напоминают ему об ограниченности его возможностей. Поэтому чаще всего они забываются, вытесняются в бессознательное и удерживаются там при помощи цензуры сознания (которая затем и существует, чтобы оберегать человека от неприятных переживаний). Однако ночью сознание отдыхает и его цензура оказывается ослабленной. В это время вытесненные желания получают возможность выйти на поверхность, напомнить о себе. По этой причине психоанализ уделяет столь большое внимание работе со сновидениями, интерпретации сновидческих образов — ведь хотя вытесненные желания и не осознаются, но оказывают влияние на поведение человека и часто служат причиной множества проблем.

Исполнение желаний в сновидении может быть двух видов. Первый из них называют инфантильным исполнением желаний, поскольку чаще всего такие сны снятся детям. Например, мама не купила ребенку красивую игрушку и она снится ему во сне. Или ребенок в своем сновидении встречается со сказочными персонажами и играет с ними как со своими друзьями.

У взрослых тоже бывают такие сновидения. Например, человек хочет купить машину и ему снится, что он ее уже купил; или, что он получил должность, о которой давно мечтает и т.п. Но дело в том, что цензура сознания у взрослого гораздо «прочнее», чем у ребенка, и даже во сне она пристально «охраняет» человека от его желаний. Поэтому желанию приходится напоминать о себе как бы в зашифрованном виде, принимая символические образы. Это можно сравнить с тем, как писатель, живя при тоталитарном режиме, вынужден выражать свои мысли не прямо, а символически, чтобы его произведение было разрешено цензурой и опубликовано. При этом писатель рассчитывает на сообразительность своих читателей, которые смогут прочесть «между строк» истинный смысл его произведения. Так же и символическое сновидение нуждается в «расшифровке», интерпретации своих образов для того, чтобы быть понятым.

Вытесняются в бессознательное прежде всего те желания, которые не одобряются другими людьми, противоречат общепринятым нормам морали и приличий. Это — сексуальные желания, агрессия, ненависть к другим людям — то есть то, что принято называть низменными, животными инстинктами. З. Фрейд показал, что эти желания играют очень большую роль в жизни человека, он даже утверждал, что именно они и составляют основу человеческого поведения (см. Либидо, эрос, танатос). Поэтому в образах сновидений он видел прежде всего сексуальную символику, исполнение желаний, связанных с половым влечением (см. Символ).

Ученик З. Фрейда К.Г. Юнг иначе объяснял эту особенность сновидений — использовать символы для раскрытия бессознательных желаний. Он утверждал, что дело не в цензуре сознания, а в своеобразии мира бессознательного. «Форма, которую принимают сны, — писал он, — естественна для бессознательного, потому что материал, из которого они сотканы, наличествуют в подпороговом состоянии именно в таком виде». Символы — это естественный язык бессознательного. Поэтому желание и осуществляется в сновидении в символическом виде.

Символическое исполнение желаний может происходить не только в сновидениях, но и в ошибочных действиях, оговорках, художественном творчестве. Например, если человек постоянно забывает отправить письмо или позвонить своему другу, то тем самым он реализует свое скрытое желание расстаться с ним ( это происходит от того, что он испытывает неприязненные чувства к этому человеку, но цензура сознания не позволяет ему это осознать).

Ученики и последователи З. Фрейда согласны с ним в том, что сновидение — это символическое исполнение желаний, но они склонны видеть в сновидческих образах отнюдь не только сексуальную символику. Психотерапевтическая работа со сновидениями позволяет человеку лучше понять мир своих желаний. Кроме того, в сновидениях часто содержаться подсказки о том, как лучше реализовать это желание в действительности. Поэтому работа со сновидениями используется фактически во всех психотерапевтических школах. Конечно, в каждой из них существуют свои собственные методы, но цель у них общая — понять, какие желания стоят за символами сна.

Исполнение желаний в сновидении может быть использовано для развития своих творческих способностей, для личностного и духовного роста. Метод осознанных сновидений (подробно описанный в книге С. Лабержа) позволяет осуществлять свои желания во сне по своей собственной воле. Тем самым человек получает доступ к своим скрытым возможностям и способен использовать их для решения своих проблем. Например, один пианист испытывал страх перед зрителями и поэтому исполнял произведения в концертном зале гораздо хуже, чем на репетициях. После того, как он в нескольких осознанных сновидениях осуществил свое желание блеснуть своим исполнительским мастерством перед публикой и «сорвать бурные аплодисменты», он избавился от своего страха и блестяще выступил перед реальными зрителями.

Автор — Светлана Маслова

Психика

Психика

Психика — от греческого слова psychikos, что означает «душевный», psyche — «душа».
В древности люди называли словом «душа», «дух» некое недоступное человеческому восприятию начало, которое отличает живое от мертвого.

Еще в первобытные времена человек пытался разгадать тайну рождения и смерти. Почему появляется на свет ребенок, или детеныш у животных? Почему каждую весну вырастают новые травы, листья на деревьях? Что происходит с человеком, или с животным, когда он вдруг становится неподвижным, бездыханным телом? Чтобы ответить на эти вопросы, первобытный человек находит слово, чтобы обозначить это невидимое начало, отличающее живое от мертвого. Это слово — дух.

Так складываются первые представления о жизни духа, о духовной сфере. По представлениями первобытных людей, после смерти человека его дух продолжает свое существование в особом мире, недоступном для живого человека. Однако духи могут оказывать влияние на живых людей, их влияние может быть благотворным, или, наоборот, приносящим зло. Кроме того, первобытный человек наделяет душой животных и растения, леса и водоемы. Поскольку мир духов закрыт для обычных людей, но его обитатели могут оказывать влияние на их жизнь, то появляется необходимость в общении с этим миром. Например, дух способен наслать на человека болезнь, или вызвать засуху, неурожай и т.д. Поэтому человеку необходим посредник, способный передавать просьбы людей духам, или чтобы умилостивить прогневавшегося духа, или договориться с ним. В первобытном обществе такую роль выполняет шаман — он занимается лечением больных, а так же беседует с духами природы, призывая дождь, или солнце, холод или зной.

Вместе с развитием человеческой цивилизации изменяется и представление о духовном начале. Появляются особые сферы человеческой культуры, которые занимаются постижением этого начала и выполняют роль связующего звена между «простыми людьми» и духовным измерением. Это — религия, философия, позже — психология.

Появлением слова «психо-», от которого позже произошли слова «психика», «психология», «психиатрия», «психотерапия» мы обязаны античной греческой цивилизации. В древних Греции и Риме люди верили в существование множества богов и богинь, каждый из которых олицетворял какую-либо силу природы, или человеческую способность (точнее — ее божественный прообраз). Античные боги провозглашали свою волю устами оракулов или жриц, а иногда они спускались на землю для любовных утех с прекрасными царицами или нимфами. Древнеримский писатель Апулей рассказывает поэтическую историю о юной царевне Психеи в своем произведении «Метаморфозы, или Золотой Осел».

В этой легенде рассказывается о том, что Психея была так прекрасна, что люди стали воздавать ей почести наравне с богиней красоты Венерой. Разгневанная богиня приказала своему сыну Амуру вызвать в сердце гордой царевны любовь к самому ничтожному человеку на свете. Но увидев Психею, Амур был пленен ее красотой и забрал ее в свои чертоги. Так она покорила сердце самого бога любви. Своим чрезмерным любопытством Психея прогневила своего возлюбленного и он покинул ее. Юная царевна отправилась на поиски Амура, но Венера повсюду преследовала ее и в конце концов заманила в подземное царство Прозерпины. Психея, снова став жертвой своего любопытства, вдохнула ядовитые испарения и погрузилась в глубокий сон. Амур пришел на помощь своей возлюбленной — он слетел на землю и пробудил ее своим поцелуем. Могущественный Юпитер сжалился над мольбами Амура и даровал Психее бессмертие. Она была вознесена на гору Олимп — обитель античных богов — и стала супругой Амура.

Таково олицетворение человеческой души в древнегреческой мифологии. Многие скульпторы и художники воссоздавали в своих произведениях сцены из этой легенды.

В средневековье, с развитием христианского мировоззрения, дух все более отделяется от материи. Позже, с развитием науки, этот разрыв становится еще сильнее. И наконец, к концу XIX-го столетия, дух объявляется производной материи, «функцией мозга». По мнению ученых-материалистов человеческий мозг так же «производит» психику, как желудок — желудочный сок.

Психоанализ и более поздние направления психотерапии опровергли столь материалистическое понимание психики. К.Г. Юнг утверждает, что духовное и материальное не противостоят одно другому, а взаимно дополняют друг друга. «Психика есть дух,» — пишет он. Психика не может быть сведена к интеллекту или рассудку, тем более — к одной из функций мозга. Дух может восприниматься человеком либо как свой собственный дух — своя душа, либо как инородный, чуждый дух, с которым возможно «беседовать» лишь при помощи посредника. Эту роль выполняет шаман, оракул, священник, целитель, а в современном обществе — психотерапевт. Этот «чуждый дух» в разные времена люди называли по-разному: миром умерших, голосами богов, или дьявольским наваждением… В психоанализе он был назван «бессознательным». Оказывается, что этот «чуждый дух» принадлежит миру психики, является его частью, он вовсе не отделен от человеческой души непроходимой стеной.

Психика, мир духа не может быть точно описан, как, например, какое-нибудь научное понятие. Но каждый человек способен постигать свою собственную душу через образы сновидений, художественные произведения, мифы и сказки. К.Г. Юнг писал, что хотя человек не способен описать дух, но сам дух способен раскрывать себя в сновидениях и в художественном творчестве. Особенно ярко дух проявляет себя в народных мифах и сказках, в легендах и преданиях. Ведь их автор — не один человек, а весь народ, поэтому образы и сюжеты этих произведений наилучшим образом раскрывают мир психики и служат ее своеобразной «картографией».

Автор — Светлана Маслова

Проекция

Проекция

Проекция — приписывание другому человеку своих собственных качеств, чувств и желаний. Это происходит бессознательно, т.е. человек, осуществляя проекцию (например, будучи жадным, заведомо полагает столь же жадным своего делового партнера) совершенно уверен в том, что другой человек действительно обладает этими качествами.

Проекции могут быть как позитивными, так и негативными. В первом случае человек предполагает в другом положительные качества или чувства, во втором — отрицательные.

Это свойство человеческой психики, в той или иной степени присущее всем людям, было подробно описано и изучено в психоанализе, а затем — и в других, более поздних направлениях психотерапии. Хотя еще до этого оно было подмечено многими писателями и послужило темой для создания комедийных персонажей, попадающих в нелепые ситуации из-за своих фантазий по поводу других людей. Например, герой пьесы Гоголя «Женитьба», испытывающий панический ужас перед созданием семьи, но все же наконец решившийся на этот шаг, расспрашивает своего слугу: «Был ли ты у портного?… А не спрашивал ли портной, зачем барину новый кафтан? Не говорил ли он, не собирается ли, мол, барин жениться? … Был ли ты у сапожника? Не спрашивал ли он зачем барину вакса для сапог — не собирается ли барин жениться?» и т.д. Он проецирует свое отношение к этому событию на всех остальных, полагая его и для них столь же значительным.

Другие примеры комических ситуаций подобного рода можно часто встретить в народных притчах и анекдотах. Многие из них психотерапевты используют в своей работе с клиентами. Прекрасно иллюстрирует проекцию восточная притча о торговце и попугае, записанная современным немецким психотерапевтом Н. Пезешкяном. Звучит она так. «У восточного торговца был говорящий попугай. Однажды этот попугай опрокинул бутыль с маслом, торговец страшно разгневался и ударил его палкой по голове. С этих пор попугай разучился говорить, потерял перья на голове и совсем облысел. И вот однажды к торговцу вошел лысый покупатель. Его вид привел попугая в страшное волнение. Он затрещал, захлопал крыльями и вдруг проговорил: «Ты тоже опрокинул бутыль с маслом и получил подзатыльник? Вот почему у тебя теперь нет волос!»

Конечно, проекция дает определенное удобство человеку, защищает его от неприятных переживаний. Ведь гораздо спокойнее считать виновником всех своих неудач кого-то другого, чем признать не слишком лестные свойства характера в себе самом. Кроме того, всегда существует соблазн переложить ответственность за свои неприятности на кого-нибудь другого. Тем не менее, для того, чтобы избавиться от своих проблем, приходиться прежде всего признать свое собственное несовершенство. Об этом рассказывается в другой притче, под названием «Грязные гнезда». Один голубь постоянно менял гнезда, поскольку от каждого из них исходил неприятный, острый запах, невыносимый для его тонких чувств. Как-то раз он с горечью пожаловался на это мудрому старому голубю. Тот все кивал головой и наконец сказал: «Оттого, что ты постоянно меняешь гнезда, ничего не изменится. Запах, который тебе мешает, идет не от гнезд, а от тебя самого».

Это — пример негативной проекции. Но и в случае позитивного ее варианта могут создаваться ситуации столь же анекдотические для внешних зрителей, но печальные для их участников. Вот еще одна притча. Одна пожилая супружеская пара праздновала золотую свадьбу. За завтраком жена подумала: «Вот уже пятьдесят лет я стараюсь угодить своему мужу. Я всегда отдавала ему верхнюю половину хлебца с хрустящей корочкой. Но сегодня я хочу, чтобы этот деликатес достался мне». Она намазала себе маслом верхнюю половину хлебца, а другую отдала мужу. К ее огромному удивлению он очень обрадовался, поцеловал ей руку и сказал: «Моя дорогая, ты доставила мне сегодня большую радость. Вот уже более пятидесяти лет я не ел нижнюю половину хлебца, ту, которую я больше всего люблю. Я всегда думал, что она всегда должна доставаться тебе, потому что ты так ее любишь». Как часто человек полагает, что его близкие любят то же самое, что и он , даже не догадываясь спросить их об этом! При этом он проецирует на них свое хорошее отношение к чему-либо и от всей души старается им угодить, нередко встречая очень неожиданную для себя реакцию.

Иногда бывает и так, что человек проецирует на кого-то другого не отдельное свойство характера, или отношение, а целый образ, свое представление о «друге», «жене», «муже», «ребенке» и т.д. В этом случае человек бессознательно создает в своем воображении этот образ (как правило, на его создание влияют рассказы родителей или друзей о том, какими должны быть «друг», «жена», и т.д., а так же художественные произведения и кинофильмы), а затем «видит» в окружающих людях не реальных людей, а эти образы. Из-за этого у человека возникают неоправданные ожидания и надежды по отношению к другим людям. О таком виде проекции хорошо говориться в анекдоте про одного художника. У него однажды спросили:
— Как Вы поступаете, когда Вам нравится человек?
— Я пишу его портрет и стараюсь, чтобы он походил на него, — ответил он.
— Кто — портрет?
— Нет, человек…
Осознание своих проекций, отделение собственных образов, чувств и отношений от реальных людей в психотерапии называют снятием (или возвращением) проекции. На это направлена значительная часть психотерапевтической работы. Знакомство с собственным бессознательным, его образами и фантазиями, осознание и принятие своих негативных чувств и переживаний позволяет человеку в большей степени принимать на себя ответственность за свою жизнь, а не перекладывать ее на других и более реалистично строить свои отношения с окружающими.

Автор — Светлана Маслова